hgr

`So here’s a question for you. How old did you say you were?’

Alice made a short calculation, and said `Seven years and six months.’

`Wrong!’ Humpty Dumpty exclaimed triumphantly. `You never said a word like it!’

`I though you meant “How old are you?”‘ Alice explained.

`If I’d meant that, I’d have said it,’ said Humpty Dumpty.

иллюстрация к нашей статье о том, что Монтегю злоупотребил критерием Тарского, и о бесполезности значений истинности в духе "снег -- бел" истинно, если и только если снег бел. для языка важно лишь то, что было заявлено, будто снег бел, а каков снег на самом деле -- совершенно безразлично. всегда найдется такой возможный мир, в котором снег бел (и даже такой невозможный возможный мир, в котором квадрат кругл), и говорящий вполне может иметь в виду именно его. поэтому определение формальной семантики по Хайм-Крацер ("каков должен быть мир, чтобы такое-то выражение было истинным") не относится вообще к семантике языка, т.к. оно тривиализируется: всегда найдется какой-нибудь возможный или невозможный мир, в котором совершенно любое выражение будет истинным. а язык занимается только передачей сообщений, без какой бы то ни было их проверки на истинность (подобно телефону и всем остальным средствам связи).

но вопросы истинности -- причем, как заметили еще Хинтикка и Санду, общие для "прямых" и "непрямых" значений слов и фраз -- крайне интересны для философии как таковой, которая оценивает миры.

'What do you mean by that?' said the Caterpillar sternly. 'Explain yourself!'

'I can't explain myself, I'm afraid, sir' said Alice, 'because I'm not myself, you see.'

-------------
Descartes: the ontological argument as an expansion of that by Anselmus via "cogito ergo sum".
Anselmus: cogitare in the sense of an introspection (an an "apophatism").
Ergo: рече безумен is an analogy of the Cotard syndrome.

the zero level of mysticism/deification: μοῖρα ἐσμὲν τοῦ θυ tradition.

------------
отсюда и отсюда

אם אני - אני כי אתה - אתה, ואתה - אתה כי אני - אני, אז אני - לא אני ואתה - לא אתה. אבל אם אני - אני, כי אני - אני, ואתה - אתה, כי אתה - אתה, אז אני - אני ואתה - אתה.

Я перевела так: "Если я это я, ПОСКОЛЬКУ ты это ты, а ты это ты, ПОСКОЛЬКУ я это я, ТО ТОГДА я -- не я, а ты -- не ты. Однако если я это я ПОСКОЛЬКУ я это я, а ты это ты, ПОСКОЛЬКУ ты это ты, ТО ТОГДА я это я, а ты это ты"

UPD добавлю сюда же отсюда:

коммунистическое учение о личности (где она является производным от общественных отношений) в его противоположности православному. с такой точки зрения, тяжелые психические больные отличаются от животных только в худшую сторону.

в православном учении -- никто не личности, т.к. никаких "личностей" (как понятия) не бывает. а то, что бывает, -- это, как пишут святые отцы, нередуцируемая субъектность разумной души, в которую можно только верить, т.к. никакими другими средствами она не идентифицируется.

это хорошо понял Декарт, но не поняли картезианцы, что и стало фатальным грехопадением мейнстрима западной философии Нового времени.

UPD еще о реальности:

'He's dreaming now,' said Tweedledee: 'and what do you think he's dreaming about?'

Alice said 'Nobody can guess that.'

'Why, about you!' Tweedledee exclaimed, clapping his hands triumphantly. 'And if he left off dreaming about you, where do you suppose you'd be?'

'Where I am now, of course,' said Alice.'Not you!' Tweedledee retorted contemptuously. 'You'd be nowhere. Why, you're only a sort of thing in his dream!'

'If that there King was to wake,' added Tweedledum, 'you'd go out— bang!—just like a candle!'

'I shouldn't!' Alice exclaimed indignantly. 'Besides, if I'm only a sort of thing in his dream, what are you, I should like to know?'

'Ditto,' said Tweedledum.

'Ditto, ditto!' cried Tweedledee.

He shouted this so loud that Alice couldn't help saying 'Hush! You'll be waking him, I'm afraid, if you make so much noise.'

'Well, it's no use your talking about waking him,' said Tweedledum, 'when you're only one of the things in his dream. You know very well you're not real.'

'I am real!' said Alice, and began to cry.
'You won't make yourself a bit realer by crying,' Tweedledee remarked: 'there's nothing to cry about.'

'If I wasn't real,' Alice said—half laughing through her tears, it all seemed so ridiculous—'I shouldn't be able to cry.'

'I hope you don't suppose those are real tears?' Tweedledum interrupted in a tone of great contempt.

'I know they're talking nonsense,' Alice thought to herself: 'and it's foolish to cry about it.'