![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
hgrДо самого последнего времени своей жизни, когда Хомяков, наконец, успокоился на догматике в меру либерального лютеранства, он бурлил и кипел догматическими идеями. Напрасно для них искать истоков в христианстве, хотя бы и еретическом, т.к. главным источником вдохновения тут служил неоязычник (так его следует определить с конфессиональной точки зрения -- и тут я согласен с его церковными критиками) Шеллинг. тем не менее, у Хомякова была некоторая тяга к традиционному христианству, которой у Шеллинга и его коллег не было вовсе. естественно, что ему был ближе всего протестантизм, но внутри протестантизма он предпочитал кальвинизм. в своей христологии 1850-х годов он шел параллельным кальвинизму путем и зашел в такие дебри, о которых кальвинисты его эпохи никогда бы не стали думать. но потом в те же дебри пришел Карл Барт. вот серия примечаний о том, как оно было.
NB Хомяков в последние два года жизни пересмотрел это свое богословие, хотя наш первый из двух том его богословских сочинений остановится именно на нем.
С. 169
* Резюмируется христология второй брошюры, в которой Христос-человек представляет собой «органическое» единство Бога и человека (а не соединение того, чему не только не свойственно быть единым, но что даже и не может быть соединено, — как это в более традиционных христианских христологиях; Хомяков идет вслед за Шеллингом, а не за историческим христианством какой-либо конфессии). По сравнению со второй брошюрой, оригинальность данного рассуждения в том, что Хомяков впервые подробно объяснил свое представление о монофелитстве. До этого о нем можно было лишь догадываться по краткому замечанию во второй брошюре, где противникам монофелитов было приписано мнение, более согласное как раз с монофелитством (с. 121 изд1994 и комм.). Вне контекста христологии Хомякова, но в контексте сколько-нибудь традиционного христианства высказанный сейчас тезис о том, что Христос воскрес своей человеческой волей, а не божественной (и поэтому, якобы, монофелитство, отрицая во Христе человеческую волю, «обращает Божию правду в ничто»), представляется, прежде всего, абсурдным: в исторических христианских конфессиях считалось, что воскресение невозможно для человека и его человеческой воли, а возможно только Богу и воле божественной. Но у Хомякова всё иначе: у него «органическое единство» Бога и человека, оба — Бог и человек — «нравственные существа», а отличие тут только количественное (Бог — «нравственное существо par excellence»), поэтому тезис о воскресении Христа его человеческой волей перестает быть логически абсурдным, а становится, напротив, логически неизбежным.
** Ин. 5, 22.
*** тут надо исправить в тексте: не «согрешившим», а «грехом».
В оригинале: il devient réellement le péché; в переводе Самарина это почему-то было утрировано: «Он становится действительным грехом»
Как обратил внимание Н. Балашов (в прим. к Изд. 1994), Хомяков тут подразумевает 2 Кор. 5, 21: Не ведавшаго бо греха, по нас грех сотвори, да мы будем правда Божия о Нем. Поскольку для Хомякова всё творение является грешным, то воплощение подразумевает, что Бог тоже становится грешным. Однако Хомяков, понимая хотя бы отчасти спорность такой мысли, использует не прилагательное «грешный», а существительное «грех», заимствованное в данном случае из авторитетного новозаветного текста.
В новейших переводах, включая русский синодальный, этот стих нередко переводят с пояснением: Христос стал не «грехом», а «жертвой за грех». Это только одно из возможных толкований. Для византийского православия более характерно другое толкование, сформулированное Максимом Исповедником (Вопросоответы к Фалассию, 42; Maximi Confessoris Opera. Quaestiones ad Thalassium. I–LV una cum latina interpretatione Ioannis Scotti Eriugenae iuxta posita. Ediderunt C. Laga et C. Steel. (Corpus Christianorum. Series graeca, 7). Turnhout: Brepols, 1980, pp. 284–291, цит. p. 287; рус. пер.: Максим Исповедник, Вопросоответы к Фалассию. Перевод, предисловие, комментарии А. И. Сидорова. М.: Сибирская благозвонница; Нижегородская духовная семинария, 2019, цит. с. 179). В Адаме грехопадение создало два разных греха: первый — его личный и предосудительный, который не может наследоваться, второй — общий для человеческой природы, наследуемый, но не предосудительный. Он состоит в «тлении естества», которое заканчивается смертью, и которое заражает собой произволение. Если такому заражению произволения поддаться, то наступит «тление произволения», то есть личный грех. Христос наследовал тление (и смертность) естества, но не поддался тлению произволения:
Тут опять случай, когда в контексте сколько-нибудь традиционного христианства мысль Хомякова кажется не просто неправильной, а именно абсурдной (Христос, оставаясь Богом, стал грехом, хотя, согласно чуть выше выраженной мысли самого же Хомякова, вполне традиционной, «грех не может быть соединен с совершенством»). Но в контексте Шеллинга всё иначе: «грех» — это всего лишь более низкий онтологический статус по отношению к Богу. Если Бог переходит в этот статус, то так он и становится «грехом». Это не подразумевает никакого выбора зла (невозможного для Бога даже по представлению Хомякова) — но является ценой того, что грех какой бы то ни было, даже вполне подразумевающий сознательный выбор зла, в основе своей есть манифестация более низкого онтологического статуса. Несколькими строками ниже всё это проявится еще в одной не менее экзотической идее Хомякова — о «преображении» греха в «совершенство».
Это, конечно, ставит вопрос о том, сохраняется ли в том богословии Хомякова, которое представлено во второй и третьей брошюрах, возможность вечных мучений. Хомяков избегает прямого обсуждени этой темы, а его увлечение Оригеном, об учении которого он прочитал у Неандера (см. Бр. 2, комм. сс….), заставляет подозревать, что учение об апокатастасисе могло быть для него привлекательным.
**** Излагаемая здесь и ниже мысль о «преображении» греха в «венец божественного совершенства» отмечена цензурой в 1868 году. Цензор пропустил то, что Хомяков выше наговорил о монофелитстве (видимо, сам эту тему знал нетвердо, так как из курсов духовных академий было трудно узнать о монофелитстве что-либо сверх того, что это название ереси), но теперь даже он, наконец, возвысил голос.
Кальвинизм пришел к пусть и не идентичным, но сходным мыслям в лице своего самого крупного богослова ХХ века Карла Барта (Karl Barth, 1886–1968). Барт решил известную проблему, возникающую у кальвинизма с гуманизмом, таким образом, что его христология оказалась весьма сходной с хомяковской. Это проблема предизбрания как к спасению, так и к погибели. Барт решает ее тем, что полагает Христа принявшим на себя в вочеловечении проклятие, то есть предизбрание к погибели, тем самым дав всему человечеству предизбрание к спасению. Подобно Хомякову, Барт оставляет открытым вопрос об апокатастасисе, хотя такой вывод, вроде бы, естественно следует из его учения (возможно, он собирался написать об этом в неосуществленном томе V своей «Церковной догматики»).
Барт, как и Хомяков, пишет о принятии Христом на себя того самого греха, за который согрешившие люди подлежат осуждению, и далее он заключает об изменении самого смысла этого греха, так что грех превратился в средство «прославления» Бога (фактически, то же самое, что «преображение» греха, в терминах Хомякова). См.: Kirchliche Dogmatik, Bd. IV/1, особ. § 59; цит. по рус. переводу фрагментов в: К. Барт, Церковная догматика. Пер. В. Витковского. В 2 тт. (Современное богословие). М.: Библейско-богословский институт св. апостола Андрея, 2007–2011, с. 524–525:
Он, «не знавший греха» (2 Кор 5:21), не просто отправляется в общество тех, кто повинен во всем этом, но усваивает себе их злое дело. Он выступает против этого общества, Он судит и выносит ему приговор тем, что берет на себя ответственность за его людей. Он становится Носителем и Представителем этого их злого дела и должен подвергнуться обвинению и приговору вместо этих людей. Только для Него возможно встать предо всеми нами, будучи истинным Человеком, одним из нас, но и истинным Богом, а потому осуществлять всемогущую справедливость Божью. Ему возможно вести дело Божье против нас таким образом, что Он вырывает у нас наше злое дело, чтобы, заступив на наше место, обременить им себя самого.
И тогда это злое дело перестает быть нашим грехом, оно нас больше не касается, у нас отнимается право отстаивать его как наше дело. <…>
Но именно таким образом этот путь становится Его путем, к Нему относятся обвинение, приговор, проклятие, которые падают на нас. Он теперь — Неправедный ради всех неправедных людей, которые более не могут оставаться таковыми. Он — Обремененный среди всех избавленных Им от бремени, Он — Приговоренный среди всех оправданных, на Него обращается их приговор. Он, избирающий Бог и избранный Человек в одном лице, отвергающий, осуждающий грех, есть одновременно и отверженный Человек — Агнец, уносящий грех мира, чтобы мир больше не должен был нести его. <…>
И Бог встал на это место, как Человек, «чтобы исполнилась всякая правда», чтобы именно там, где человек творит неправое, было сотворено правое, а тем самым настал мир с Ним, тем самым настало прославление Его самого, Бога, и со стороны Его твари. Слово стало плотью, чтобы во плоти произошел суд над грехом и во плоти совершилось воскресение.
Мысль о том, что Христос именно сам стал актуально грешным вместо нас, была высказана еще Мартином Лютером в его Толковании на Послание к Галатам (Auslegung des Galaterbriefes, 1531), на стих 3, 13 (за указание мне на это место благодарю А. В. Ямпольскую). В отличие от Лютера, Барт и Хомяков ставили перед собой проблему того, как Бог может взять на себя грехи, и они решили ее одинаково — в том смысле, что грех перестал быть грехом и обрел высокий положительный смысл (которого Лютер ему не придавал).
NB Хомяков в последние два года жизни пересмотрел это свое богословие, хотя наш первый из двух том его богословских сочинений остановится именно на нем.
С. 169
* Резюмируется христология второй брошюры, в которой Христос-человек представляет собой «органическое» единство Бога и человека (а не соединение того, чему не только не свойственно быть единым, но что даже и не может быть соединено, — как это в более традиционных христианских христологиях; Хомяков идет вслед за Шеллингом, а не за историческим христианством какой-либо конфессии). По сравнению со второй брошюрой, оригинальность данного рассуждения в том, что Хомяков впервые подробно объяснил свое представление о монофелитстве. До этого о нем можно было лишь догадываться по краткому замечанию во второй брошюре, где противникам монофелитов было приписано мнение, более согласное как раз с монофелитством (с. 121 изд1994 и комм.). Вне контекста христологии Хомякова, но в контексте сколько-нибудь традиционного христианства высказанный сейчас тезис о том, что Христос воскрес своей человеческой волей, а не божественной (и поэтому, якобы, монофелитство, отрицая во Христе человеческую волю, «обращает Божию правду в ничто»), представляется, прежде всего, абсурдным: в исторических христианских конфессиях считалось, что воскресение невозможно для человека и его человеческой воли, а возможно только Богу и воле божественной. Но у Хомякова всё иначе: у него «органическое единство» Бога и человека, оба — Бог и человек — «нравственные существа», а отличие тут только количественное (Бог — «нравственное существо par excellence»), поэтому тезис о воскресении Христа его человеческой волей перестает быть логически абсурдным, а становится, напротив, логически неизбежным.
** Ин. 5, 22.
*** тут надо исправить в тексте: не «согрешившим», а «грехом».
В оригинале: il devient réellement le péché; в переводе Самарина это почему-то было утрировано: «Он становится действительным грехом»
Как обратил внимание Н. Балашов (в прим. к Изд. 1994), Хомяков тут подразумевает 2 Кор. 5, 21: Не ведавшаго бо греха, по нас грех сотвори, да мы будем правда Божия о Нем. Поскольку для Хомякова всё творение является грешным, то воплощение подразумевает, что Бог тоже становится грешным. Однако Хомяков, понимая хотя бы отчасти спорность такой мысли, использует не прилагательное «грешный», а существительное «грех», заимствованное в данном случае из авторитетного новозаветного текста.
В новейших переводах, включая русский синодальный, этот стих нередко переводят с пояснением: Христос стал не «грехом», а «жертвой за грех». Это только одно из возможных толкований. Для византийского православия более характерно другое толкование, сформулированное Максимом Исповедником (Вопросоответы к Фалассию, 42; Maximi Confessoris Opera. Quaestiones ad Thalassium. I–LV una cum latina interpretatione Ioannis Scotti Eriugenae iuxta posita. Ediderunt C. Laga et C. Steel. (Corpus Christianorum. Series graeca, 7). Turnhout: Brepols, 1980, pp. 284–291, цит. p. 287; рус. пер.: Максим Исповедник, Вопросоответы к Фалассию. Перевод, предисловие, комментарии А. И. Сидорова. М.: Сибирская благозвонница; Нижегородская духовная семинария, 2019, цит. с. 179). В Адаме грехопадение создало два разных греха: первый — его личный и предосудительный, который не может наследоваться, второй — общий для человеческой природы, наследуемый, но не предосудительный. Он состоит в «тлении естества», которое заканчивается смертью, и которое заражает собой произволение. Если такому заражению произволения поддаться, то наступит «тление произволения», то есть личный грех. Христос наследовал тление (и смертность) естества, но не поддался тлению произволения:
| Τὴν ἐμὴν οὖν μὴ γνοὺς ἁμαρτίαν ὁ Κύριος, τουτέστι τὴν τροπὴν τῆς ἐμῆς προαιρέσεως, τὴν ἐμὴν οὐκ ἔλαβεν ἁμαρτίαν οὔτε γέγονεν, ἀλλὰ τὴν δι᾽ ἐμὲ [γέγονεν] ἁμαρτίαν, τουτέστι τὴν διὰ τὴν τροπὴν τῆς ἐμῆς προαιρέσεως φθορὰν τῆς φύσεως, ἀναλαβών, ὑπὲρ ἡμῶν γέγονε φύσει παθητὸς ἄνθρωπος, διὰ τῆς δι᾽ ἐμὲ ἁμαρτίας τὴν ἐμὴν ἀνελὼν ἁμαρτίαν. | Итак, Господь не ведал моего греха, то есть изменения моего произволения; Он не воспринял моего греха и не стал (им), но ради меня Он стал грехом, то есть стал тлением естества, (возникшим) через изменение моего произволения, взяв (его на Себя). Ради нас Он стал по природе страстным [т. е. способным испытывать страдания] человеком, с помощью греха, (возникшего) через меня, уничтожая мой же грех. |
Это, конечно, ставит вопрос о том, сохраняется ли в том богословии Хомякова, которое представлено во второй и третьей брошюрах, возможность вечных мучений. Хомяков избегает прямого обсуждени этой темы, а его увлечение Оригеном, об учении которого он прочитал у Неандера (см. Бр. 2, комм. сс….), заставляет подозревать, что учение об апокатастасисе могло быть для него привлекательным.
**** Излагаемая здесь и ниже мысль о «преображении» греха в «венец божественного совершенства» отмечена цензурой в 1868 году. Цензор пропустил то, что Хомяков выше наговорил о монофелитстве (видимо, сам эту тему знал нетвердо, так как из курсов духовных академий было трудно узнать о монофелитстве что-либо сверх того, что это название ереси), но теперь даже он, наконец, возвысил голос.
Кальвинизм пришел к пусть и не идентичным, но сходным мыслям в лице своего самого крупного богослова ХХ века Карла Барта (Karl Barth, 1886–1968). Барт решил известную проблему, возникающую у кальвинизма с гуманизмом, таким образом, что его христология оказалась весьма сходной с хомяковской. Это проблема предизбрания как к спасению, так и к погибели. Барт решает ее тем, что полагает Христа принявшим на себя в вочеловечении проклятие, то есть предизбрание к погибели, тем самым дав всему человечеству предизбрание к спасению. Подобно Хомякову, Барт оставляет открытым вопрос об апокатастасисе, хотя такой вывод, вроде бы, естественно следует из его учения (возможно, он собирался написать об этом в неосуществленном томе V своей «Церковной догматики»).
Барт, как и Хомяков, пишет о принятии Христом на себя того самого греха, за который согрешившие люди подлежат осуждению, и далее он заключает об изменении самого смысла этого греха, так что грех превратился в средство «прославления» Бога (фактически, то же самое, что «преображение» греха, в терминах Хомякова). См.: Kirchliche Dogmatik, Bd. IV/1, особ. § 59; цит. по рус. переводу фрагментов в: К. Барт, Церковная догматика. Пер. В. Витковского. В 2 тт. (Современное богословие). М.: Библейско-богословский институт св. апостола Андрея, 2007–2011, с. 524–525:
Он, «не знавший греха» (2 Кор 5:21), не просто отправляется в общество тех, кто повинен во всем этом, но усваивает себе их злое дело. Он выступает против этого общества, Он судит и выносит ему приговор тем, что берет на себя ответственность за его людей. Он становится Носителем и Представителем этого их злого дела и должен подвергнуться обвинению и приговору вместо этих людей. Только для Него возможно встать предо всеми нами, будучи истинным Человеком, одним из нас, но и истинным Богом, а потому осуществлять всемогущую справедливость Божью. Ему возможно вести дело Божье против нас таким образом, что Он вырывает у нас наше злое дело, чтобы, заступив на наше место, обременить им себя самого.
И тогда это злое дело перестает быть нашим грехом, оно нас больше не касается, у нас отнимается право отстаивать его как наше дело. <…>
Но именно таким образом этот путь становится Его путем, к Нему относятся обвинение, приговор, проклятие, которые падают на нас. Он теперь — Неправедный ради всех неправедных людей, которые более не могут оставаться таковыми. Он — Обремененный среди всех избавленных Им от бремени, Он — Приговоренный среди всех оправданных, на Него обращается их приговор. Он, избирающий Бог и избранный Человек в одном лице, отвергающий, осуждающий грех, есть одновременно и отверженный Человек — Агнец, уносящий грех мира, чтобы мир больше не должен был нести его. <…>
И Бог встал на это место, как Человек, «чтобы исполнилась всякая правда», чтобы именно там, где человек творит неправое, было сотворено правое, а тем самым настал мир с Ним, тем самым настало прославление Его самого, Бога, и со стороны Его твари. Слово стало плотью, чтобы во плоти произошел суд над грехом и во плоти совершилось воскресение.
Мысль о том, что Христос именно сам стал актуально грешным вместо нас, была высказана еще Мартином Лютером в его Толковании на Послание к Галатам (Auslegung des Galaterbriefes, 1531), на стих 3, 13 (за указание мне на это место благодарю А. В. Ямпольскую). В отличие от Лютера, Барт и Хомяков ставили перед собой проблему того, как Бог может взять на себя грехи, и они решили ее одинаково — в том смысле, что грех перестал быть грехом и обрел высокий положительный смысл (которого Лютер ему не придавал).
![[identity profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/openid.png){kind=small}
no subject
Date: 2020-05-12 09:04 pm (UTC)no subject
Date: 2020-05-12 09:05 pm (UTC)no subject
Date: 2020-05-12 09:16 pm (UTC)Барт, конечно, еще куда радикальнее, но мне кажется, что для Хомякова и одного Лютера достаточно?
no subject
Date: 2020-05-12 09:29 pm (UTC)у Хомякова все же "кальвинистский" контекст, который и придает ему с Бартом радикальность: тут прямо как бы природная необходимость. а можно мне ссылку точную (на русский перевод?). я немного процитирую и Вас поблагодарю.
no subject
Date: 2020-05-12 09:39 pm (UTC)no subject
Date: 2020-05-12 09:33 pm (UTC)no subject
Date: 2020-05-12 09:35 pm (UTC)будет Вам благодарность)
no subject
Date: 2020-05-12 09:46 pm (UTC)no subject
Date: 2020-05-12 09:55 pm (UTC)Это — основное учение христианской веры. Софисты полностью вычеркнули его, и сегодня фанатики вновь его затемняют. Отсюда вы видите, сколь необходимо веровать и исповедовать учение о божественности Христа. Когда Арий отрекся от этого, ему пришлось также отречься и от учения об искуплении. Потому что победить грех мира, смерть, проклятие и гнев Божий в Себе — деяние не для твари, а для божественной силы. Необходимо, чтобы сражающийся со злом был истинным Богом по сути. Ибо противопоставить силам смерти, греха и проклятия, правящим в мире, можно только высшую силу, не существующую помимо божественной силы. Поэтому победить грех, смерть и проклятие в Себе, даровать праведность, явить жизнь (1 Тим. 1:9-15), принести благословение в Себе, т. е. уничтожить первое и создать второе может только божественная сила. Поскольку Писание приписывает ее Христу, Он Сам есть Жизнь, Праведность и Благословение, т. е. Бог по природе и сущности. Значит, люди, отрицающие божественность Христа, теряют все христианство, становясь язычниками и турками до мозга костей.
(оттуда же, у меня даже окошко еще не закрылось)
no subject
Date: 2020-05-12 10:46 pm (UTC)Лютер на немецком нагугливается частично, но частично именно нужные стр., в гуглбуксе.
no subject
Date: 2020-05-12 09:08 pm (UTC)и у Лютера вообще не было такого предопределения, вне которого вся эта игра невозможна.
это чисто кальвинистская песочница.