еще комм. к бр2
Jan. 9th, 2020 08:32 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
hgrэто к тому месту, где Хомяков рассказывает о реакции необразованного священника, которому рассказали католическую теорию "пресуществления": мол, они (католики) думают, что там "не тело, а мясо Христа"! (в этом месте читательницам Хомякова полагалось падать в обморок).
Этот манипулятивный аргумент, основанный на различии коннотаций слов «тело» (le corps) и «мясо» (de la viande), то ли не был вполне понят Гиляровым-Платоновым, то ли — что скорее всего — был им нарочно смягчен из-за оглядки на цензуру. В его переводе: «…воскликнул со священным ужасом: “Господи, что такое они говорят? они кажется принимают тело Христово за плоть (viande) Христову”» (с. 108). Тот факт, что простое русское духовенство, а не только высокообразованное, зачастую склонялось к протестантскому пониманию Евхаристии, не представляет ничего удивительного, если учитывать особенности преподавания в русских семинариях. Приведенный Хомяковым аргумент характеризует его собственное понимание Евхаристии.
Священник, о котором он рассказывает, не был оригинален в своей ассоциации между Евхаристией и антропофагией, а повторил образ мысли многих гонителей ранних христиан (антропофагия — одно из обычных обвинений против христианства в первые века его существования). Христиане и на самом деле давали к этому повод. В их языке термин «тело» (σῶμα) в евхаристическом смысле употреблялся совершенно наравне с термином «плоть» (σάρξ), который имел и значение «мясо». Здесь не возникало никакой двусмысленности, потому что и на самом деле имелось в виду именно мясо. Из многих примеров приведем только Игнатия Богоносца [Послание к Римлянам, VII, 3; The Apostolic Fathers. Ed. and Translated by B. Ehrman. Vol. I (Loeb Classical Library, 24). Cambridge, MA—London: Harvard University Press, 2003, p. 278], чье мученичество датируется серединой царствования Траяна (98–117). Используемый в нем эксплицитный язык «антропофагии» может восходить к первохристианской общине напрямую, независимо от Евангелия от Иоанна (Ин. 6, 26–59) [H. Paulsen, Studien zur Theologie des Ignatius von Antiochien. (Forschungen zur Kirchen- und Dogmengeschichte, 29). Göttingen: Vandenhoeck & Ruprecht, 1978, S. 36–37], и поэтому термин Игнатия σάρξ, как и евангельский термин σῶμα, могут восходить к одному и тому же арамейскому или еврейскому термину, принятому в общине Иисуса. Игнатий здесь, как и в других местах, пишет о своем собственном скором мученичестве в терминах Евхаристии (и в этом мы еще раз можем отметить отличие «евхаристического реализма» Игнатия от хомяковского). Практической целью Послания к Римлянам было убедить христианскую общину Рима не выкупать автора послания у мучителей и не препятствовать его мученичеству.
Отказ от подобного «евхаристического реализма» в России XIX века не воспринимался как проблема церковным начальством, чьи собственные взгляды могли не особенно отличаться от взглядов священника, которого процитировал Хомяков. Характерно, что к этому месту духовная цензура не стала придираться ни в 1864, ни в 1868 годах. Они вызывали беспокойство у другой части церковного общества — той, что была ориентирована на византийскую аскетическую и богословскую традицию. Один из нередких в монашеской традиции рассказов о чуде, удостоверяющем реальность Евхаристии, был включен Игнатием Брянчаниновым в его «Отечник» — правда, изданный только в 1870 году, уже после смерти не только Хомякова, но и Брянчанинова (Игнатий Брянчанинов, Полное собрание творений и писем в восьми томах. Изд. 2-е, испр. и доп. Общ. ред. О. И. Шафрановой. Т. 5. М.: Паломник, 2014, сс. 42–43). Примечателен и сам рассказ, и, еще более, примечание к нему, составленное со слов Игнатия близкими людьми, издавшими его сочинение. . Игнатий пересказывает близко к тексту рассказ из сборника V века Изречения отцов (по алфавитной редакции, это рассказ Даниил 7, издан в PG 65, cols. 156 C–160 A; авва Даниил рассказывает его со слов своего духовного отца аввы Арсения, который умер в начале V века; судя по наличию этого рассказа в других собраниях Apophthegmata Patrum, он принадлежит к древнейшему ядру собрания и является едва ли не самым ранним в ряду подобных рассказов). Суть рассказа в следующем. Некий старец, будучи подвижником, по простоте своей не верил в реальность Евхаристии. Два других старца, узнав об этом, не стали его переубеждать, а договорились с ним вместе молиться о вразумлении. Через неделю, проведенную в молитве, они все трое присутствовали за литургией, где произошло чудо:
Когда был предложен хлеб на святой трапезе, тогда увидели они, одни эти три старца, младенца вместо хлеба. Когда же иеромонах простер руку, чтоб преломить хлеб на святой трапезе, то сошел с неба Ангел Господень с ножом в руке, заклал младенца; кровь из него излил в чашу. Когда иеромонах преломлял хлеб, — Ангел резал младенца на малые части. Когда приступили к принятию святых тайн, неверовавшему старцу подано было кровавое мясо [κρέας ᾑματωμένον]. Увидев это, старец испугался и возопил: «Господи! верую, что хлеб есть тело Твое!» — и немедленно мясо на руке его оказалось хлебом по обычаю таинства. Он причастился, славословя Бога. Старцы сказали ему: «Бог ведает, что человеки не могут употреблять сырого мяса [κρέα ὠμά], а потому Он прикрыл тело Свое видом хлеба, а кровь видом вина».
В рассказе постоянно употребляется слово κρέας, которое по всем коннотациям соответствует хомяковскому viande и русскому «мясо». Издатели «Отечника» дополнили этот рассказ своим собственным:
Дмитрий Александрович Шепелев, которого тело покоится в церкви преподобного Сергия в Сергиевской пустыне близ С.-Петербурга, передавал о себе настоятелю этой пустыни, Архимандриту Игнатию 1-му [т.е. Брянчанинову; примечание было составлено при настоятеле Игнатии 2-м (Малышеве, 1811–1897, настоятеле с 1857 г. до кончины, ученике Игнатия Брянчанинова)], следующее: он воспитывался в Пажеском корпусе. Однажды в Великий пост, когда пажи говели и уже приступали к святым тайнам, юноша Шепелев выразил шедшему возле него товарищу свое решительное неверие, чтоб в чаше были тело и кровь Христовы. Когда ему преподаны были тайны, – он ощутил, что во рту у него мясо. Ужас объял молодого человека: он стоял вне себя, не чувствуя сил проглотить частицу. Священник заметил происшедшее в нем изменение и приказал ему войти в алтарь. Там, держа во рту частицу и исповедуя свое согрешение, Шепелев пришел в себя и употребил преподанные ему святые тайны.
Примечание Хомякова о «мясе Христа» было бы уместно в устах протестанта, но ведь Хомяков уже обличил протестантское учение о Евхаристии. Для него Евхаристия — это не «поминки» по Иисусу, а какая-то реальность, но, как мы теперь видим, не та, что понималась в византийском церковном предании. Пока что Хомяков сохраняет интригу и не эксплицирует собственного понимания, но уже из предшествовавшего можно начать догадываться, что это будет что-то на основе «нравственного начала», из которого Хомяков конструирует Церковь.
Этот манипулятивный аргумент, основанный на различии коннотаций слов «тело» (le corps) и «мясо» (de la viande), то ли не был вполне понят Гиляровым-Платоновым, то ли — что скорее всего — был им нарочно смягчен из-за оглядки на цензуру. В его переводе: «…воскликнул со священным ужасом: “Господи, что такое они говорят? они кажется принимают тело Христово за плоть (viande) Христову”» (с. 108). Тот факт, что простое русское духовенство, а не только высокообразованное, зачастую склонялось к протестантскому пониманию Евхаристии, не представляет ничего удивительного, если учитывать особенности преподавания в русских семинариях. Приведенный Хомяковым аргумент характеризует его собственное понимание Евхаристии.
Священник, о котором он рассказывает, не был оригинален в своей ассоциации между Евхаристией и антропофагией, а повторил образ мысли многих гонителей ранних христиан (антропофагия — одно из обычных обвинений против христианства в первые века его существования). Христиане и на самом деле давали к этому повод. В их языке термин «тело» (σῶμα) в евхаристическом смысле употреблялся совершенно наравне с термином «плоть» (σάρξ), который имел и значение «мясо». Здесь не возникало никакой двусмысленности, потому что и на самом деле имелось в виду именно мясо. Из многих примеров приведем только Игнатия Богоносца [Послание к Римлянам, VII, 3; The Apostolic Fathers. Ed. and Translated by B. Ehrman. Vol. I (Loeb Classical Library, 24). Cambridge, MA—London: Harvard University Press, 2003, p. 278], чье мученичество датируется серединой царствования Траяна (98–117). Используемый в нем эксплицитный язык «антропофагии» может восходить к первохристианской общине напрямую, независимо от Евангелия от Иоанна (Ин. 6, 26–59) [H. Paulsen, Studien zur Theologie des Ignatius von Antiochien. (Forschungen zur Kirchen- und Dogmengeschichte, 29). Göttingen: Vandenhoeck & Ruprecht, 1978, S. 36–37], и поэтому термин Игнатия σάρξ, как и евангельский термин σῶμα, могут восходить к одному и тому же арамейскому или еврейскому термину, принятому в общине Иисуса. Игнатий здесь, как и в других местах, пишет о своем собственном скором мученичестве в терминах Евхаристии (и в этом мы еще раз можем отметить отличие «евхаристического реализма» Игнатия от хомяковского). Практической целью Послания к Римлянам было убедить христианскую общину Рима не выкупать автора послания у мучителей и не препятствовать его мученичеству.
| οὐχ ἥδομαι τροφῇ φθορᾶς οὐδὲ ἡδοναῖς τοῦ βίου τούτου. ἄρτον θεοῦ θέλω, ὅ ἐστιν σὰρξ Ἰησοῦ Χριστοῦ, τοῦ ἐκ σπέρματος Δαβίδ, καὶ πόμα θέλω τὸ αἷμα αὐτοῦ, ὅ ἐστιν ἀγάπη ἄφθαρτος. | Не хочу пищи тления, нижé наслаждений жизни сей. Хлеба Божия желаю, который есть плоть Иисуса Христа, иже от семене Давидова (Ин. 7, 42) [Игнатий здесь указывает, таким образом, на плоть конкретного человека], и [в качестве] пития желаю кровь его, который есть любовь нетленная. |
Когда был предложен хлеб на святой трапезе, тогда увидели они, одни эти три старца, младенца вместо хлеба. Когда же иеромонах простер руку, чтоб преломить хлеб на святой трапезе, то сошел с неба Ангел Господень с ножом в руке, заклал младенца; кровь из него излил в чашу. Когда иеромонах преломлял хлеб, — Ангел резал младенца на малые части. Когда приступили к принятию святых тайн, неверовавшему старцу подано было кровавое мясо [κρέας ᾑματωμένον]. Увидев это, старец испугался и возопил: «Господи! верую, что хлеб есть тело Твое!» — и немедленно мясо на руке его оказалось хлебом по обычаю таинства. Он причастился, славословя Бога. Старцы сказали ему: «Бог ведает, что человеки не могут употреблять сырого мяса [κρέα ὠμά], а потому Он прикрыл тело Свое видом хлеба, а кровь видом вина».
В рассказе постоянно употребляется слово κρέας, которое по всем коннотациям соответствует хомяковскому viande и русскому «мясо». Издатели «Отечника» дополнили этот рассказ своим собственным:
Дмитрий Александрович Шепелев, которого тело покоится в церкви преподобного Сергия в Сергиевской пустыне близ С.-Петербурга, передавал о себе настоятелю этой пустыни, Архимандриту Игнатию 1-му [т.е. Брянчанинову; примечание было составлено при настоятеле Игнатии 2-м (Малышеве, 1811–1897, настоятеле с 1857 г. до кончины, ученике Игнатия Брянчанинова)], следующее: он воспитывался в Пажеском корпусе. Однажды в Великий пост, когда пажи говели и уже приступали к святым тайнам, юноша Шепелев выразил шедшему возле него товарищу свое решительное неверие, чтоб в чаше были тело и кровь Христовы. Когда ему преподаны были тайны, – он ощутил, что во рту у него мясо. Ужас объял молодого человека: он стоял вне себя, не чувствуя сил проглотить частицу. Священник заметил происшедшее в нем изменение и приказал ему войти в алтарь. Там, держа во рту частицу и исповедуя свое согрешение, Шепелев пришел в себя и употребил преподанные ему святые тайны.
Примечание Хомякова о «мясе Христа» было бы уместно в устах протестанта, но ведь Хомяков уже обличил протестантское учение о Евхаристии. Для него Евхаристия — это не «поминки» по Иисусу, а какая-то реальность, но, как мы теперь видим, не та, что понималась в византийском церковном предании. Пока что Хомяков сохраняет интригу и не эксплицирует собственного понимания, но уже из предшествовавшего можно начать догадываться, что это будет что-то на основе «нравственного начала», из которого Хомяков конструирует Церковь.
![[identity profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/openid.png){kind=small}
no subject
Date: 2020-01-09 08:27 pm (UTC)