hgr

когда-то давно я сделал некоторые наблюдения о ритамах монашеской жизни, точнее, о фазах ее умирания в отдельно взятом человеке. это относится, разумеется, не только к формальным монахам, но ко всем православным, всерьез заинтересовавшимся аскетикой. недавно я даже сказал об этом проповедь. но те же самые закономерности характерны вообще для любой интенсивной религиозной жизни -- как мне было справедливо замечено на примере сектантов-харизматов.

но я бы хотел чуть расширить наблюдения. мне кажется, это вообще не специфически религиозная, а общепсихологическая закономерность, и она проявляется также и в отношении любой светской идеологии -- т.е. она относится к способности человека следовать каким угодно идеалам, хоть религиозным, хоть светским.

есть одна область, в которой действие такой закономерности сверхважно и почти фатально: период от 18 до 21 года (это как раз тот самый "сакраментальный" трехлетний срок). от него зависит, какой из трех основных путей жизни человек выберет: все-таки идеалиста, но адекватного, или человека, отказавшегося от идеализма (т.е. способности жить ради какой бы то ни было, но идеи, а не своего индивидуального и родового самосохранения), или человека с серьезными психическими проблемами (не обязательно психотика, но...).

сего ради с разрешения автора выношу на всеобщее обозрение эту подзамочную запись.

по-моему, это хорошее описание того, как проходит (во что превращается) "светский идеализм". комменты отрубаю, т.к. лучше с ними погодить до ч.2. там я не буду подробно анализировать этот текст, но только постараюсь сформулировать несколько общих закономерностей.

Там в небесах побольше звезд
Когда девятка еще не была гламурно-пластиковой, а была просто хорошей студенческой столовой, где можно было, перекусив, сесть и в ожидании пары поделать домашнее задание. Я пересказывала кому-то эпизод из какой-то тевтонской хроники - помнится, тот, когда магистра фон Плауена в благодарность за то, что отстоял Мариенбург, трусы, сбежавшие с поля боя при Танненберге, судили и приговорили к пожизненному заточению. За соседним столиком сидели две девушки. Одна из них - миловидная крашеная блондинка, вторая - с длинными русыми волосами, в красном фэнтезийном наряде, больше всего напоминающем костюм для верховой езды. Вторая явно с интересом слушала мой рассказ, рисуя на органайзере серебряным гелем дракона.
Потом она подошла и поздоровалась. Так мы познакомились.
Всем своим видом она опровергала успевшее сложиться у меня представление о девушках филфака как о накрашенных гламурных созданиях, приветствующих всех, вне зависимости от степени знакомства, сопливым чмоканьем в щечку. Здоровалась она рукопожатием.
Я могу бесконечно перечислять малозначительные факты. Я могу сказать, что она водила dungeon по собственому миру - но так делает много кто, а по ее миру рисовали картинки и писали стихи. Я могу сказать, что она предпочитала во всех играх мужских персонажей - но так опять же делает много кто; более важно то, что она играла по мужским правилам и не требовала к себе уважения, как к даме, была сильнее многих мужчин, и адептов мачизма и патриархальщины, вздумавших относится к ней снисходительно, она ставила на место быстро и эффективно. Могу сказать, что ее мировоззрение можно охарактеризовать как бытовой фашизм - а как иначе назвать государство с культом бога-императора и господствующим правом силы. Но при всем при том я считаю ее одним из самых светлых и хороших людей, встреченных мною.
С нее станется отдать последнее другу, потащиться в ночь-полнОчь, когда кому-то из близких плохо, хлопотать и помогать тем, кого она считала подданными Империи. Ответственность за подданных она считала одной из обязанностей Бога-Императора. Ну что же, noblesse oblige. Или как-то так.
Комната хрущевки, которую спешно пытались превратить в дворец с помощью шелкографическиех обоев и бронзовых безделушек. Мы лежали на кровати, взявшись за руки - не из каких-то тайных желаний - напичканный вульгарным фрейдизмом, современный человек везде ищет сексуальные подтексты - а просто чтобы согреться - была холодная дождливая ноябрьская ночь, и мы долго шли пешком от метро.
"Люди свободны, и сломать голову - это их выбор. Ты не остановишь их." Пожалуй, одна из самых важных вещей, сказанных мне.
Обратную сторону этого для меня открыл один мой знакомый технократ - эх, родиться бы ему джинном - как он исполняет чьи-то желания. "Это его выбор? Чудесно. Пусть он с ним и остается, а у тебя другие планы"
Встала и долго смотрела в маслянистое черное небо.
Она почувствовала, что я не сплю
- Возьми, - как амулет, она протянула мне подвес в форме меча с драконами на гарде. Я заснула спокойно...
.. В каком-то смысле она дала мне многое, но она же и сказала вещь, стоившую мне нескольких лет саморазрушения - по сути "возлюби ближнего больше, чем самого себя". И все бы ничего, но ближние - не те, кому ты нужен, а те, кого таковыми считаешь. А это - не всегда взаимно.
Может быть, вы скажете, что у меня не хватило сил на такое, и сказанное - для избранных. Не знаю. Но на следование этому принципу не хватило и ее. "Подданные" вели себя как капризные дети, тянущие через весь стол тарелку со сладостями, а король - он не король без подданных.
И тогла она решилась на шаг, который до сих пор считаю глупейшим - искать подданных среди анимешников. Дело не в моей антипатии к ним - хорошие люди есть и там, а в том, что она. вместо того, чтобы менять мир под себя, решила подстроиться под него. Обрезала волосы, оставшиеся сожгла перекисью и взяла анимешный ник.
"Люди свободны, и сломать голову - это их выбор. Ты не остановишь их." Мне осталось тихо уйти и начать проект - анти-попкультурный, не для создания вокруг него тусовки. Но либо все дело в том, что руководитель из меня никудышний, либо в том, что команда не хотела ничего делать, а хотела лишь получать дивиденды. Проект продолжили, но под другим именем и по другим правилам.
В последний раз она заходила ко мне и привела девушку, лица которой я, хоть убей, не помню. Представив ее, она сказала, что это ее девушка, и лучше хорошая девушка, чем плохой молодой человек. Мне трудно судить о таких вещах, а огульно осуждать не хотелось. Потом - я как-то потеряла ее. Питер - город достаточно маленький для того, чтобы сталкивать лицом к лицу врагов, бывших друзей или любовников и большой для того, чтобы в нем могли встретиться те, кому есть что сказать друг другу.
Спустя несколько лет я увидела в продаже такой же амулет и, набравшись наглости, попросила одного далекого доброго знакомого привезти его мне. Я просидела полночи, держа в руке теплый металл и вспоминая.
Появилось желание разыскать ее. Не знаю, зачем. Может быть, вернуть долг, может быть - просто увидеть. По скудным обрывкам сведений, которые, как водится, мне доставила моя военная разведка, она не здесь. 750 южнее. (Питер вообще превратился в пустыню, в какой-то чумной город, откуда уезжают все). А может быть, мне просто хочется вернуться - туда, "где в небесах побольше звезд, а на лугах - травы, где голубее небосвод, нежнее шум листвы". Я не знаю, есть ли куда. Может быть, дело уже не в пространстве, а во времени. Так старики ищут призрачные площади и колокольни, надеясь, что стоит пройти полгорода, стоит купить билет и проехать полстраны - и все вернется.
Но лучше сожалеть о сделанном, чем о несделанном.
Освободиться из клетки - еще полдела, главное - научиться летать. И пусть это трудно, но я сделаю это. Жаль, что не так скоро,как хотелось бы.