рашн криченти
Jun. 6th, 2006 01:22 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
hgrИсторический постскриптум
Мы позволим себе нарушить хронологический порядок изложения, поскольку «механизмы» исторических процессов нас здесь интересуют больше, чем хорошо известная всем желающим хронологическая последовательность фактов. Поэтому забежим ненадолго в ХХ век и посмотрим, как история с переподчинением Москве Киевской митрополии стала повторяться, как кинофильм, показанный в обратном направлении.
В результате послереволюционных событий от Российской империи оказались отторгнуты две значительных области, исторически входивших в Киевскую митрополию, — Литва и Польша. В отличие от правительства Литвы, правительство Польши очень настаивало на предоставлении местной церкви самостоятельности от Московского патриарха. Патриарх Тихон не хотел допускать никакой автокефалии и был готов пойти, максимум, на предоставление автономии (то есть только частичной самостоятельности от Москвы: приблизительно, таков был статус и Киевской митрополии до 1688 года).
В условиях развала организации дореволюционной Российской церкви патриарх Тихон неизменно настаивал на правах своего патриархата абсолютно на все территории, которые входили в Российскую империю. Канонические аспекты истории подчинения тех или иных церковных областей центральной церковной власти Российской империи им никогда во внимание не принимались.
Наиболее вопиющим был случай с Грузинской церковью, которая восстановила свою автокефалию в 1917 году, сразу же после февральского переворота. Самостоятельность Грузинской церкви, сохранение которой гарантировалось по условиям присоединения Грузии к России в 1801 году, была ликвидирована путем обмана и грубого насилия в 1811 году. При этом не было издано никакого церковного акта, который хотя бы фиктивно оправдывал это насилие. Казалось бы, что тут и спорить не о чем — грузинская автокефалия канонически никогда и не переставала существовать. Но российские архиереи во главе с патриархом Тихоном очень обиделись на «сепаратизм» грузин и признавать восстановление Грузинского патриархата отказались.
Причина была в том, что у архиереев, воспитанных в подчинении не каноническим органам церковного управления, а государственно-бюрократическому аппарату во главе со «Святейшим Синодом», каноническое сознание было атрофировано и подавлено психологией государственного чиновника, для которого единственной реальностью являются приказы начальства. При такой психологии настоящим и непростительным церковным преступлением является нарушение распоряжений вышестоящего начальника, и любое распоряжение церковного начальства имеет статус канона. Вопроса о том, чтобы сверять распоряжения начальства с канонами и лишь после этого определять свое к ним отношение, просто не может возникнуть. Да уж и действительно — сняв голову, по волосам не плачут: мог ли быть особый смысл в подобной сверке, когда и само начальство, Синод, было вопиющим каноническим недоразумением?
Восстановление Московского патриаршества в 1917 году никак эту психологию не изменило, и это скажется во всех церковных событиях, в которых еще предстояло поучаствовать архиереям дореволюционной выучки.
Но вернемся к Польской церкви и патриарху Тихону.
В 1922 году был достигнут компромисс: Варшавским митрополитом и временным экзархом патриарха Московского в Польше поставляется кандидат, предложенный польским правительством, — епископ-эмигрант Георгий Ярошевский (1872—1923). При этом патриарх Тихон посылает в Варшаву свой проект автономного устройства Польской церкви в составе Московского патриархата, а митрополит Георгий и польское правительство, которым была нужна автокефалия, отвечать на этот проект не торопятся.
Дальше происходят всевозможные дискуссии между епископами и духовенством, не очень отличающиеся от тех, что проходили на Левобережной Украине в 1685 году. Они заканчиваются провозглашением польской автокефалии на соборе в Варшаве в 1922 году. Статус этого собора, а также дефекты его представительности, также весьма напоминают Киевский собор 1685 года, когда епископ Гедеон был избран (но еще не поставлен) в автокефальные митрополиты.
Дальше происходит одна историческая случайность, которая не имеет параллели в более спокойных церковных событиях XVII века: некий фанатичный сторонник церковного единства с Москвой, архимандрит Смарагд, убивает митрополита Георгия (1923). Это произошло еще раньше, чем начались официальные переговоры о признании новопровозглашенной автокефалии с другими православными церквми.
Но дальше опять продолжается кино из церковной истории XVII века. Собирается еще один собор в Варшаве (1923), который избирает новым митрополитом Варшавским и главой Польской церкви епископа Дионисия Валединского (1876—1960). Но теперь сразу после своего поставления митрополит Дионисий обращается за утверждением к Константинопольскому патриарху Мелетию IV Метаксакису (1921—1923). Это было аналогично поездке митрополита Киевского Гедеона в Москву осенью 1685. Патриарх утверждает избрание нового митрополита Варшавского с титулом «Варшавский и Волынский и всей Православной Церкви в Польше и священно-архимандрит Почаевской Успенской Лавры».
Как в свое время патриарх Московский, сейчас патриарх Константинопольский утвердил нового предстоятеля церкви, не оговаривая ясно, на каком основании он это делает. В случае патриарха Московского в XVII веке, как мы помним, такого основания и не было: имело место неприкрытое вмешательство в дела чужой епархии (Константинопольского патриархата), которое собирались «узаконить» задним числом.
В 1923 году ситуация была другая, но ее тоже надлежало каким-то образом официально разъяснить, хотя смысл совершенных действий уже и так был понятен: утверждение митрополита Варшавского патриархом Константинопольским означало возвращение Польской церкви в Константинопольский патриархат и передачу окончательного разрешения вопроса об автокефалии в ведение этого патриархата.
Митрополит Дионисий хотел это сделать, как можно менее обижая патриарха Тихона, но все же не поступаясь своими каноническими правами. Поэтому в 1924 году состоялся обмен посланиями между ним и патриархом Тихоном. О своем поставлении в митрополиты и утверждении этого акта патриархом Константинопольским Дионисий сообщал в уведомительном порядке, то есть демонстративно не спрашивая мнения Тихона. Но далее он просил патриарха «благословить самостоятельное существование Православной Церкви в Польском государстве». Патриарх Тихон категорически отказался это сделать и сослался на будущий поместный собор Российской церкви как единственную инстанцию, которая сможет этот вопрос окончательно разрешить.
Но канонически Польская церковь не нуждалась в разрешении ни со стороны патриарха Тихона, ни даже поместного собора Российской церкви. Оставалось лишь разъяснить это для тех, кто забыл.
Таким разъяснением и стал процитированный выше Томос о Польской автокефалии, данный Константинопольской патриархией в 1924 году. Из него следовало, что церковь Польши рассматривается Константинопольским патриархатом как часть его законной церковной области, и на этом основании теперь, уже в 1924 году, этой области даруется автокефалия — то есть полная самостоятельность.
Начиная с 1940-х годов, восстановление Киевской митрополии получило развитие на землях Украины и Белоруссии.
Как уже упоминалось выше, Константинопольский Томос 1924 года о польской автокефалии подразумевал, помимо автокефалии Церкви на территории государства Польского, восстановление Киевской митрополии в ее исторических границах (даже не 1686, а 1654 года). Томос не разъяснял специально вопрос о том, является ли дарование автокефалии Польской церкви актом, относящимся исключительно к Польше, или же ко всей прежней Киевской митрополии. Он вполне мог быть истолкован и так, и так.
Вопрос об истолковании стал актуальным во время немецкой оккупации Белоруссии и Украины. Митрополит Варшавский Дионисий — тот самый, которому Томос 1924 года был торжественно вручен делегацией Константинопольского патриархата в 1925 году, — взял на себя ответственность истолковать его в том смысле, что автокефалия была дарована всей Киевской митрополии в целом, а ее первосвятителем теперь является он.
В этом качестве он назначил своего епископа Поликарпа Сикорского (1875—1953) на Луцкую и Ковельскую кафедру (1941), сделав его главой Церкви на Украине и в Белоруссии. После этого в течение 1942—1943 годов с участием епископа Поликарпа совершается ряд архиерейских хиротоний для Украины и Белоруссии, а сам он принимает титул автокефального митрополита Киевского. С 1944 года епископы, поставленные Поликарпом, сохраняются только в эмиграции. Белорусские епископы присоединяются к Русской Православной Церкви за рубежом, а украинские продолжают автокефальное существование. В 1948 году, опять с участием митополита Поликарпа, рукополагается еще одна иерархия автокефальной Белорусской церкви, на сей раз, только для эмиграции. Автокефальные белорусские и украинские иерархии существуют до сих пор.
Мы не будем углубляться в события столь близкой к нашему времени церковной истории, а лишь отметим, каким бывает церковное строительство, когда оно ведется против церковных канонов. Тогда его необходимо поддерживать постоянным насилием. Как только сил на насилие не останется — все обрушится. Это лишний раз доказывает, что церковные каноны для Церкви органичны, то есть учитывают собственные свойства церковного «строительного материала». Пренебрегать этими свойствами можно, но это не останется безнаказанным.
Мы позволим себе нарушить хронологический порядок изложения, поскольку «механизмы» исторических процессов нас здесь интересуют больше, чем хорошо известная всем желающим хронологическая последовательность фактов. Поэтому забежим ненадолго в ХХ век и посмотрим, как история с переподчинением Москве Киевской митрополии стала повторяться, как кинофильм, показанный в обратном направлении.
В результате послереволюционных событий от Российской империи оказались отторгнуты две значительных области, исторически входивших в Киевскую митрополию, — Литва и Польша. В отличие от правительства Литвы, правительство Польши очень настаивало на предоставлении местной церкви самостоятельности от Московского патриарха. Патриарх Тихон не хотел допускать никакой автокефалии и был готов пойти, максимум, на предоставление автономии (то есть только частичной самостоятельности от Москвы: приблизительно, таков был статус и Киевской митрополии до 1688 года).
В условиях развала организации дореволюционной Российской церкви патриарх Тихон неизменно настаивал на правах своего патриархата абсолютно на все территории, которые входили в Российскую империю. Канонические аспекты истории подчинения тех или иных церковных областей центральной церковной власти Российской империи им никогда во внимание не принимались.
Наиболее вопиющим был случай с Грузинской церковью, которая восстановила свою автокефалию в 1917 году, сразу же после февральского переворота. Самостоятельность Грузинской церкви, сохранение которой гарантировалось по условиям присоединения Грузии к России в 1801 году, была ликвидирована путем обмана и грубого насилия в 1811 году. При этом не было издано никакого церковного акта, который хотя бы фиктивно оправдывал это насилие. Казалось бы, что тут и спорить не о чем — грузинская автокефалия канонически никогда и не переставала существовать. Но российские архиереи во главе с патриархом Тихоном очень обиделись на «сепаратизм» грузин и признавать восстановление Грузинского патриархата отказались.
Причина была в том, что у архиереев, воспитанных в подчинении не каноническим органам церковного управления, а государственно-бюрократическому аппарату во главе со «Святейшим Синодом», каноническое сознание было атрофировано и подавлено психологией государственного чиновника, для которого единственной реальностью являются приказы начальства. При такой психологии настоящим и непростительным церковным преступлением является нарушение распоряжений вышестоящего начальника, и любое распоряжение церковного начальства имеет статус канона. Вопроса о том, чтобы сверять распоряжения начальства с канонами и лишь после этого определять свое к ним отношение, просто не может возникнуть. Да уж и действительно — сняв голову, по волосам не плачут: мог ли быть особый смысл в подобной сверке, когда и само начальство, Синод, было вопиющим каноническим недоразумением?
Восстановление Московского патриаршества в 1917 году никак эту психологию не изменило, и это скажется во всех церковных событиях, в которых еще предстояло поучаствовать архиереям дореволюционной выучки.
Но вернемся к Польской церкви и патриарху Тихону.
В 1922 году был достигнут компромисс: Варшавским митрополитом и временным экзархом патриарха Московского в Польше поставляется кандидат, предложенный польским правительством, — епископ-эмигрант Георгий Ярошевский (1872—1923). При этом патриарх Тихон посылает в Варшаву свой проект автономного устройства Польской церкви в составе Московского патриархата, а митрополит Георгий и польское правительство, которым была нужна автокефалия, отвечать на этот проект не торопятся.
Дальше происходят всевозможные дискуссии между епископами и духовенством, не очень отличающиеся от тех, что проходили на Левобережной Украине в 1685 году. Они заканчиваются провозглашением польской автокефалии на соборе в Варшаве в 1922 году. Статус этого собора, а также дефекты его представительности, также весьма напоминают Киевский собор 1685 года, когда епископ Гедеон был избран (но еще не поставлен) в автокефальные митрополиты.
Дальше происходит одна историческая случайность, которая не имеет параллели в более спокойных церковных событиях XVII века: некий фанатичный сторонник церковного единства с Москвой, архимандрит Смарагд, убивает митрополита Георгия (1923). Это произошло еще раньше, чем начались официальные переговоры о признании новопровозглашенной автокефалии с другими православными церквми.
Но дальше опять продолжается кино из церковной истории XVII века. Собирается еще один собор в Варшаве (1923), который избирает новым митрополитом Варшавским и главой Польской церкви епископа Дионисия Валединского (1876—1960). Но теперь сразу после своего поставления митрополит Дионисий обращается за утверждением к Константинопольскому патриарху Мелетию IV Метаксакису (1921—1923). Это было аналогично поездке митрополита Киевского Гедеона в Москву осенью 1685. Патриарх утверждает избрание нового митрополита Варшавского с титулом «Варшавский и Волынский и всей Православной Церкви в Польше и священно-архимандрит Почаевской Успенской Лавры».
Как в свое время патриарх Московский, сейчас патриарх Константинопольский утвердил нового предстоятеля церкви, не оговаривая ясно, на каком основании он это делает. В случае патриарха Московского в XVII веке, как мы помним, такого основания и не было: имело место неприкрытое вмешательство в дела чужой епархии (Константинопольского патриархата), которое собирались «узаконить» задним числом.
В 1923 году ситуация была другая, но ее тоже надлежало каким-то образом официально разъяснить, хотя смысл совершенных действий уже и так был понятен: утверждение митрополита Варшавского патриархом Константинопольским означало возвращение Польской церкви в Константинопольский патриархат и передачу окончательного разрешения вопроса об автокефалии в ведение этого патриархата.
Митрополит Дионисий хотел это сделать, как можно менее обижая патриарха Тихона, но все же не поступаясь своими каноническими правами. Поэтому в 1924 году состоялся обмен посланиями между ним и патриархом Тихоном. О своем поставлении в митрополиты и утверждении этого акта патриархом Константинопольским Дионисий сообщал в уведомительном порядке, то есть демонстративно не спрашивая мнения Тихона. Но далее он просил патриарха «благословить самостоятельное существование Православной Церкви в Польском государстве». Патриарх Тихон категорически отказался это сделать и сослался на будущий поместный собор Российской церкви как единственную инстанцию, которая сможет этот вопрос окончательно разрешить.
Но канонически Польская церковь не нуждалась в разрешении ни со стороны патриарха Тихона, ни даже поместного собора Российской церкви. Оставалось лишь разъяснить это для тех, кто забыл.
Таким разъяснением и стал процитированный выше Томос о Польской автокефалии, данный Константинопольской патриархией в 1924 году. Из него следовало, что церковь Польши рассматривается Константинопольским патриархатом как часть его законной церковной области, и на этом основании теперь, уже в 1924 году, этой области даруется автокефалия — то есть полная самостоятельность.
Начиная с 1940-х годов, восстановление Киевской митрополии получило развитие на землях Украины и Белоруссии.
Как уже упоминалось выше, Константинопольский Томос 1924 года о польской автокефалии подразумевал, помимо автокефалии Церкви на территории государства Польского, восстановление Киевской митрополии в ее исторических границах (даже не 1686, а 1654 года). Томос не разъяснял специально вопрос о том, является ли дарование автокефалии Польской церкви актом, относящимся исключительно к Польше, или же ко всей прежней Киевской митрополии. Он вполне мог быть истолкован и так, и так.
Вопрос об истолковании стал актуальным во время немецкой оккупации Белоруссии и Украины. Митрополит Варшавский Дионисий — тот самый, которому Томос 1924 года был торжественно вручен делегацией Константинопольского патриархата в 1925 году, — взял на себя ответственность истолковать его в том смысле, что автокефалия была дарована всей Киевской митрополии в целом, а ее первосвятителем теперь является он.
В этом качестве он назначил своего епископа Поликарпа Сикорского (1875—1953) на Луцкую и Ковельскую кафедру (1941), сделав его главой Церкви на Украине и в Белоруссии. После этого в течение 1942—1943 годов с участием епископа Поликарпа совершается ряд архиерейских хиротоний для Украины и Белоруссии, а сам он принимает титул автокефального митрополита Киевского. С 1944 года епископы, поставленные Поликарпом, сохраняются только в эмиграции. Белорусские епископы присоединяются к Русской Православной Церкви за рубежом, а украинские продолжают автокефальное существование. В 1948 году, опять с участием митополита Поликарпа, рукополагается еще одна иерархия автокефальной Белорусской церкви, на сей раз, только для эмиграции. Автокефальные белорусские и украинские иерархии существуют до сих пор.
Мы не будем углубляться в события столь близкой к нашему времени церковной истории, а лишь отметим, каким бывает церковное строительство, когда оно ведется против церковных канонов. Тогда его необходимо поддерживать постоянным насилием. Как только сил на насилие не останется — все обрушится. Это лишний раз доказывает, что церковные каноны для Церкви органичны, то есть учитывают собственные свойства церковного «строительного материала». Пренебрегать этими свойствами можно, но это не останется безнаказанным.
no subject
Date: 2006-06-06 10:10 am (UTC)no subject
Date: 2006-06-06 10:30 am (UTC)