(no subject)
Jun. 6th, 2006 12:28 am![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
hgrКто, с кем и почему вел переговоры в Турции
Скажем несколько слов о том, что историки обычно не поясняют: кто, с кем и почему вел переговоры.
В комментариях нуждаются, прежде всего, два очевидных факта: почему миссия к патриарху по чисто церковному делу не была хотя бы для вида возглавлена каким-нибудь митрополитом (из высшего московского духовенства в ней вообще не было ни одного человека), и почему эта миссия, официально направлявшаяся к патриарху Константинопольскому, вместо Константинополя направилась прямиком в Адрианополь, к патриарху Иерусалимскому? Без ответа на эти очевидные вопросы едва ли возможно говорить о понимании как «техники работы», так и задачи миссии Алексеева.
Отсутствие в московской миссии высокопоставленного церковного деятеля однозначно показывало, что она представляет царей (это было время, когда в Москве правили втроем Софья, Иоанн и Петр), а не патриарха. Патриарху Константинопольскому предлагался деловой и ответственный разговор, а не какая-нибудь «духовная» беседа, в которой он мог бы, на правах «старшего брата» патриарха Московского, уходить от прямых ответов. Таким образом, московская сторона еще прежде начала переговоров показала свое намерение припереть патриарха к стенке.
В Адрианополь миссия направилась потому, что там была резиденция патриарха Иерусалимского Досифея Нотары (1669—1707) (о нем см.: PODSKALSKY 1988; PALMIERI 1909; STǍNILOAE 1929). Московские посланцы надеялись все решить в переговорах именно с ним. Почему же с ним, если он был патриархом не Константинопольским, а Иерусалимским?
Как мы уже упоминали, в то время патриархи Константинопольские постоянно менялись, и каждый из них лично ничего не значил в церковном управлении. Это было возможно потому, что православная церковь в Османской империи, формально управлявшаяся четырьмя Восточными патриархами, в реальности управлялась только одним — а именно, тем из четырех патриархов, который имел реальный личный авторитет в государстве.
По османским законам предполагалось, что таким должен быть патриарх Константинопольский, так как именно он по своей должности был миллет-баши — глава православного «народа» («миллета»), ответственный за этот «миллет» (то есть за всех подданных православного исповедания) перед османским правительством и верховный судия всех православных в их внутренних делах. Но фактическим миллет-баши оказывался тот из трех патриархов (Константинопольского, Александрийского, Иерусалимского), который умел себя соответствующим образом поставить. Антиохийский патриарх был арабоязычным и жил вне греческой среды. Подобно сербскому патриарху Печа, он никогда не допускался к делам центрального церковного управления, оставаясь лишь региональным и национальным церковным лидером.
Весь период пребывания Иерусалимским патриархом Досифея — а его патриаршество было долгим, так как он стал патриархом в возрасте 28 лет, — главным лицом в православной церкви Османской империи был он. Поэтому Константинопольских патриархов можно было перетасовывать, сколько угодно, без особого ущерба для церковных дел. Эти дела решались Досифеем Иерусалимским.
Досифей был одним из самых выдающихся богословов и церковных деятелей послевизантийского времени. В молодости он был сильно подвержен латинскому влиянию, но к зрелым годам он не только его изжил, но и стал издавать святоотеческие творения, создававшиеся против латинян. Эти влияния оказали ему даже хорошую службу: сначала потому, что он не поддался более сильному в те годы влиянию протестантов (кальвинистов), а потом — потому, что его стали уважать и ценить французские иезуиты, которые ссылались на Досифея как на мнение православной церкви в своей собственной полемике с протестантами. На французских иезуитов в церковных делах ориентировалась французская дипломатия, а именно французская дипломатия в XVII веке находилась в наиболее доверительных отношениях с султаном.
Что особенно важно, именно Досифей противопоставил в качестве православного противовеса латинству не плохо переваренную смесь латинской схоластики с протестантской (как это уже стало обычным для греческого и «киевского» богословия XVII века), а богословие св. Григория Паламы и исихастских соборов XIV века. Он же стал первым издателем этих творений (характерно, что они вышли в составе сборника, который Досифей назвал Τόμος Ἀγάπης, κατὰ Λατίνων — Томос любви, против латинян, 1692). От Досифея идет прямая линия к возрождению исихазма у греков в XVIII веке и к исихастскому движению «колливадов» рубежа XVIII и XIX веков, которое получит и славяно-румынское ответвление, возглавленное Паисием Величковским (1722—1794). Церковная политика Досифея (кроме, может быть, самых первых лет его патриаршества) была еще одной инкарнацией «политического исихазма».
Уже в 1690-е годы, когда в Московской церкви произойдет временное усиление церковной партии, ориентированной на те же святоотеческие традиции, Досифей будет возлагать на Москву очень большие — и, увы, чрезмерные — надежды (ср.: ФОНКИЧ 1969; ФОНКИЧ 1977), но в 1680-е годы в московской церковной администрации не было ничего, способного вызвать его доверие или хотя бы симпатии (это было время засилья в Москве ереси «пестрых», о которой см. ниже).
Константинопольский патриарх пребывал в Стамбуле, а Досифей — вовсе не в Иерусалиме, а в Адрианополе (Эдирне). Эдирне тогда имела статус второй после Стамбула и как бы «вспомогательной» столицы Османской империи, но султан Мехмед IV (1649—1687) и весь его двор находились в Эдирне почти постоянно. Поэтому там же пребывали великий визирь (глава правительства) и главный восточный патриарх. Патриарх Константинопольский там был не нужен — ему надлежало тихо сидеть в своем престольном городе.
Миссия Алексеева, проигнорировав патриарха Константинопольского и сразу же направившись в Адрианополь, тем самым продемонстрировала, что в Москве прекрасно осведомлены, кто сейчас на самом деле в восточных патриархатах «хозяин».
Скажем несколько слов о том, что историки обычно не поясняют: кто, с кем и почему вел переговоры.
В комментариях нуждаются, прежде всего, два очевидных факта: почему миссия к патриарху по чисто церковному делу не была хотя бы для вида возглавлена каким-нибудь митрополитом (из высшего московского духовенства в ней вообще не было ни одного человека), и почему эта миссия, официально направлявшаяся к патриарху Константинопольскому, вместо Константинополя направилась прямиком в Адрианополь, к патриарху Иерусалимскому? Без ответа на эти очевидные вопросы едва ли возможно говорить о понимании как «техники работы», так и задачи миссии Алексеева.
Отсутствие в московской миссии высокопоставленного церковного деятеля однозначно показывало, что она представляет царей (это было время, когда в Москве правили втроем Софья, Иоанн и Петр), а не патриарха. Патриарху Константинопольскому предлагался деловой и ответственный разговор, а не какая-нибудь «духовная» беседа, в которой он мог бы, на правах «старшего брата» патриарха Московского, уходить от прямых ответов. Таким образом, московская сторона еще прежде начала переговоров показала свое намерение припереть патриарха к стенке.
В Адрианополь миссия направилась потому, что там была резиденция патриарха Иерусалимского Досифея Нотары (1669—1707) (о нем см.: PODSKALSKY 1988; PALMIERI 1909; STǍNILOAE 1929). Московские посланцы надеялись все решить в переговорах именно с ним. Почему же с ним, если он был патриархом не Константинопольским, а Иерусалимским?
Как мы уже упоминали, в то время патриархи Константинопольские постоянно менялись, и каждый из них лично ничего не значил в церковном управлении. Это было возможно потому, что православная церковь в Османской империи, формально управлявшаяся четырьмя Восточными патриархами, в реальности управлялась только одним — а именно, тем из четырех патриархов, который имел реальный личный авторитет в государстве.
По османским законам предполагалось, что таким должен быть патриарх Константинопольский, так как именно он по своей должности был миллет-баши — глава православного «народа» («миллета»), ответственный за этот «миллет» (то есть за всех подданных православного исповедания) перед османским правительством и верховный судия всех православных в их внутренних делах. Но фактическим миллет-баши оказывался тот из трех патриархов (Константинопольского, Александрийского, Иерусалимского), который умел себя соответствующим образом поставить. Антиохийский патриарх был арабоязычным и жил вне греческой среды. Подобно сербскому патриарху Печа, он никогда не допускался к делам центрального церковного управления, оставаясь лишь региональным и национальным церковным лидером.
Весь период пребывания Иерусалимским патриархом Досифея — а его патриаршество было долгим, так как он стал патриархом в возрасте 28 лет, — главным лицом в православной церкви Османской империи был он. Поэтому Константинопольских патриархов можно было перетасовывать, сколько угодно, без особого ущерба для церковных дел. Эти дела решались Досифеем Иерусалимским.
Досифей был одним из самых выдающихся богословов и церковных деятелей послевизантийского времени. В молодости он был сильно подвержен латинскому влиянию, но к зрелым годам он не только его изжил, но и стал издавать святоотеческие творения, создававшиеся против латинян. Эти влияния оказали ему даже хорошую службу: сначала потому, что он не поддался более сильному в те годы влиянию протестантов (кальвинистов), а потом — потому, что его стали уважать и ценить французские иезуиты, которые ссылались на Досифея как на мнение православной церкви в своей собственной полемике с протестантами. На французских иезуитов в церковных делах ориентировалась французская дипломатия, а именно французская дипломатия в XVII веке находилась в наиболее доверительных отношениях с султаном.
Что особенно важно, именно Досифей противопоставил в качестве православного противовеса латинству не плохо переваренную смесь латинской схоластики с протестантской (как это уже стало обычным для греческого и «киевского» богословия XVII века), а богословие св. Григория Паламы и исихастских соборов XIV века. Он же стал первым издателем этих творений (характерно, что они вышли в составе сборника, который Досифей назвал Τόμος Ἀγάπης, κατὰ Λατίνων — Томос любви, против латинян, 1692). От Досифея идет прямая линия к возрождению исихазма у греков в XVIII веке и к исихастскому движению «колливадов» рубежа XVIII и XIX веков, которое получит и славяно-румынское ответвление, возглавленное Паисием Величковским (1722—1794). Церковная политика Досифея (кроме, может быть, самых первых лет его патриаршества) была еще одной инкарнацией «политического исихазма».
Уже в 1690-е годы, когда в Московской церкви произойдет временное усиление церковной партии, ориентированной на те же святоотеческие традиции, Досифей будет возлагать на Москву очень большие — и, увы, чрезмерные — надежды (ср.: ФОНКИЧ 1969; ФОНКИЧ 1977), но в 1680-е годы в московской церковной администрации не было ничего, способного вызвать его доверие или хотя бы симпатии (это было время засилья в Москве ереси «пестрых», о которой см. ниже).
Константинопольский патриарх пребывал в Стамбуле, а Досифей — вовсе не в Иерусалиме, а в Адрианополе (Эдирне). Эдирне тогда имела статус второй после Стамбула и как бы «вспомогательной» столицы Османской империи, но султан Мехмед IV (1649—1687) и весь его двор находились в Эдирне почти постоянно. Поэтому там же пребывали великий визирь (глава правительства) и главный восточный патриарх. Патриарх Константинопольский там был не нужен — ему надлежало тихо сидеть в своем престольном городе.
Миссия Алексеева, проигнорировав патриарха Константинопольского и сразу же направившись в Адрианополь, тем самым продемонстрировала, что в Москве прекрасно осведомлены, кто сейчас на самом деле в восточных патриархатах «хозяин».
![[identity profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/openid.png){kind=small}
no subject
Date: 2006-06-06 01:10 am (UTC)no subject
Date: 2006-06-06 01:33 am (UTC)no subject
Date: 2006-06-06 02:22 am (UTC)no subject
Date: 2006-06-06 07:06 am (UTC)no subject
Date: 2006-06-06 09:53 am (UTC)no subject
Date: 2006-06-06 10:29 am (UTC)no subject
Date: 2006-06-06 10:46 am (UTC)no subject
Date: 2006-06-06 05:32 pm (UTC)там в комментариях есть кое-что. Я где-то читал что Екатерина-2 их присоединила вместе с Крымом, но вроде бы, потом было получено "согласие" Конст. патриарха.
no subject
Date: 2006-06-06 05:45 pm (UTC)вот только про "согласие" нигде нет. ))
no subject
Date: 2006-06-09 08:49 am (UTC)если 18 в., то надо думать, зачем такая интерпретация...
no subject
Date: 2006-06-09 09:24 am (UTC)на Ваш вопрос:
Архив Юго-Западной России. Ч. 1. Т. 5. Акты, относящиеся к делу о подчинении Киевской митрополии Московскому патриархату (1620—1694 гг.) (Киев: Временная комиссия для разбора древних актов, 1872).
no subject
Date: 2006-06-09 06:06 pm (UTC)