παλαμικά post-palamitica--5

[hgr]

русское богословие этого периода оказало Православию огромную услугу, состоявшую, главным образом, в том, что его, в сущности, не было.

в этой серии речь пойдет не о том, почему его не было, а о том, как именно его не было (а о том, почему не было, и почему это было хорошо, что его не было, -- в следующей серии).

всё хорошее в богословии, что было в России или вообще у славян в этот период (в отличие от 15-16 вв.), делалось либо греками, либо под непосредственным воздействием греков: это братья Софроний и Иоанникий Лихуды, Паисий Величковский, отчасти его последователи в России, начиная с 1790-х гг. и даже славянофильство в той мере, в которой оно опиралось не на Гегеля, а на Послание Восточных патриархов 1848 г.
также и Игнатий Брянчанинов опирался в своей жизни на православное богословие только потому, что держал у себя в келье греческую патрологию и терпеть не мог (причем, взаимно) Филарета Дроздова.
Феофан Затворник тоже делится, в своих оригинальных сочинениях и даже, увы, в своих переводах, на византийских авторов и на Юнга-Штиллинга с Арндтом (о чем всё главное написано еще Флоровским в "Путях", но можно бы и развить в подробностях, если какому-то исследователю стало бы интересно; самое замечательное произведение Феофана, характеризующее его собственные взгляды на паламитскую проблематику, -- одно из его "Писем о духовной жизни", написанное в 1870-е и изданное автором для всеобщего назидания в 1880-е, незадолго до смерти, где нет ни слова о нетварном свете, но зато много говорится о разных других светах -- виденных, как замечает Флоровский, у Юнга-Штиллинга; письмо это надо читать полностью, а не только отрывки в "Путях"; после этого с феофановыми переводами из Григория Синаита, Максима Исповедника, Симеона НБ становится ясно не "всё", но многое; также становится ясно, почему они были несовместимы с Брянчаниновым).

политическая мощь тогдашней Российской империи обеспечивала грекам такое положение в империи Османской, что они, худо-бедно, но сохранили свою богословскую традицию, о которой речь будет после. а русская традиция от греческой всё пыталась отрываться, но, к счастью, окончательно оторваться не смогла.

первым настоящим русским православным богословом стал, по всей видимости, афонский монах (в то время) Антоний Булатович. а лидирующее влияние в православном мире русское богословие получило только в 20 веке, когда его языком стали французский и английский. это уже совсем другие процессы -- не просто упадка, а почти полного краха Православия в традиционно-православных странах (России и Греции) и, в компенсацию этого, какой-то христианизации Западного мира под воздействием православных диаспор.

не знаю, в какой степени к настоящим богословам можно причислить Н. П. Аксакова (переизданного в последние годы "кочетковцами", за что им спасибо в любом случае). я не читал его особо внимательно, но мне кажется, что его Флоровский недооценивал, и он, во всяком случае, был посерьезнее -- в чисто богословском отношении -- старших славянофилов.

несомненно был настоящим богословом новомученик Михаил Новоселов. если, скажем, у Илариона Троицкого -- только удачный патрологический очерк, удачность которого предопределена узостью его действительной темы (называется "Очерки истории догмата о Церкви", но тут надо было добавить -- лишь традиции латинской Африки 3-5 вв. и восприятия ее современниками на греч. Востоке), -- то у Михаила Новоселова -- именно полноценное богословие, с целостным представлением о Церкви и ее учении вообще.

Булатович и Новоселов -- это, пожалуй, и есть тот "сухой остаток", с которым русское богословие закончило свое дореволюционное существование и перешло в диаспору. книги этих двух авторов в диаспору не перешли, увы, но идеи переходили.

если же читать историю того, как в России с 17 по 19 века "не было богословия", то лучше читать даже не Флоровского, а еще более радикального старообрядца-поповца Ф.Е. Мельникова ("Блуждающее богословие"). чтение этой книги успокаивает всех тех, кто может обеспокоиться, не впала ли Российская церковь в ересь. из Флоровского, а еще более прямо из Мельникова, следуют сразу два тезиса -- один тот, который автор (Мельников) хотел доказать, а другой -- тот, который он хотел опровергнуть.

вообще, очень жаль, что Флоровский Мельникова не знал! они бы спелись. может, и подружились бы даже. в годы гонений Мельников, по-моему, признавал патриаршую церковь (по крайней мере, он описывает ее епископа как истинно-православного в одном из своих блестящих диалогов против безбожия большевиков).

1. настоящими "дыромоляеми", как пишет Мельников в своих выводах, являются последователи богословского официоза господствующей церкви. они молятся, т.е. веруют, не в какие-то определенные догматы, а в пустое место, в дырку на месте догматики.

2. а старообрядцы-поповцы, если предъявлять им такой же "гамбургский счет", окажутся ничем не лучше. (об этом, понятно, Мельников не пишет, но мы это легко допишем и без него).

По Мельникову, главная особенность синодального богословия, если рассматривать его системно, заключается даже не в том, что там приняты какие-то конкретные заблуждения, а в том, что буквально по каждому вопросу в более-менее официальных источниках содержатся не просто разные, а взаимоисключающие тезисы. главная (хотя не единственная) причина была в том, что думали вообще не о богословии, а об "оргвыводах" из оного, а сами оргвыводы получали при последовательном применении системы двойных стандартов: одни стандарты -- для западных вероисповеданий, другие -- для русского "раскола".

это уже не Мельников, а я могу порекомендовать разъяснение Филарета Дроздова (среди его резолюций) о том, почему в "расколе" благодати нет, а в Римско-католической церкви есть или, по крайней мере, мы должны считать, что может быть. если коротко, то объяснение Филарета сводится к тому, что "раскольники" не послушались начальства, а Папа Римский был сам себе начальством, и поэтому "ему можно" (ведь благодать, как известно, подается только от начальства, причем, по-видимому, не от Бога, а от каких-то иных "начал и властей" и, подозреваю, далее по тексту...).

Богословие старообрядцев-поповцев, в интерпретации самого Мельникова (тут нужно читать его выступления в полемике с беспоповцами, в "Беседах старообрядцев..."), -- это хорошо нам знакомый киприанизм (по имени нынешнего митрополита Киприана Филийского и Оропосского, главы "Синода Противостоящих"). понятно, что он имел к тому времени давние традиции в "австрийской" старообрядческой среде, начинавшиеся от "Окружного послания" Ксеноса (1862), а в виде неотчетливых интуиций -- еще и гораздо раньше, а Мельников (будучи едва ли не первым в старообрядческой среде с каким-никаким патрологическим образованием) представил его более основательно и убедительно.

конечно, на фоне Филарета да Макария Булгакова даже Ксенос был интересным богословом. но ведь это-то и печально...

итак, повторю, что связь Российской церкви с православным богословием в 17-19 веках осуществлялась исключительно через греков. -- и это еще в бОльшей мере, чем то казалось Леонтьеву. кроме того, это относилось не только к господствующей церкви, но и к старообрядцам-поповцам. радикально порвали с греками только старообрядцы-беспоповцы. у них, конечно, своего богословия было выше крыши, но мы, по нашей вере, не будем искать у них Священного Предания. зато у них реализовалась в химически чистом виде одна из тенденций дораскольного российского православия 17 века.

в следующей серии мы обратимся к истории самих этих русско-греческих православных связей для обеих частей Российской церкви -- ново- и старообрядной. каждая из этих частей порождала свои собственные секты (напр., Феофан Прокопович и его окружение, А.Н. Голицын -- в его секту входил и м.Филарет; примеры старообрядческих сект приводить не буду, т.к. они у всех на слуху). тем не менее, в общем и в целом, они обе вместе представляли собой руины одного и того же здания -- такие развалины, в которых люди кое-как еще могли выживать (в отличие от сект, которые тогда можно уподобить совсем груде кирпичей). так что я подчеркну, что для меня история синодальной церкви и поповского старообрядчества -- это история одной и той же поместной церкви, находящейся в состоянии ужасного крушения.

Comments

Re: 1467 г.

[dmitri-kapustin.livejournal.com]

В том, что греки порвали с Римом после падения Константинополя, я и раньше не сомневался. А вот когда они осудили унию - вопрос. Если не ошибаюсь, я ещё в Палинодии видел упоминание Григория Маммы как благочестивого патриарха. У меня есть подозрение, что для греков приоритетом было сохранение контроля над Русью (хотя бы над Литвой). Отсюда и нежелание признать последствия унии (московская автокефалия). Это борьба за власть, а борьба за веру - несколько иная проекция взаимоотношений греков и русских.