παλαμικά post-palamitica--5

[hgr]

русское богословие этого периода оказало Православию огромную услугу, состоявшую, главным образом, в том, что его, в сущности, не было.

в этой серии речь пойдет не о том, почему его не было, а о том, как именно его не было (а о том, почему не было, и почему это было хорошо, что его не было, -- в следующей серии).

всё хорошее в богословии, что было в России или вообще у славян в этот период (в отличие от 15-16 вв.), делалось либо греками, либо под непосредственным воздействием греков: это братья Софроний и Иоанникий Лихуды, Паисий Величковский, отчасти его последователи в России, начиная с 1790-х гг. и даже славянофильство в той мере, в которой оно опиралось не на Гегеля, а на Послание Восточных патриархов 1848 г.
также и Игнатий Брянчанинов опирался в своей жизни на православное богословие только потому, что держал у себя в келье греческую патрологию и терпеть не мог (причем, взаимно) Филарета Дроздова.
Феофан Затворник тоже делится, в своих оригинальных сочинениях и даже, увы, в своих переводах, на византийских авторов и на Юнга-Штиллинга с Арндтом (о чем всё главное написано еще Флоровским в "Путях", но можно бы и развить в подробностях, если какому-то исследователю стало бы интересно; самое замечательное произведение Феофана, характеризующее его собственные взгляды на паламитскую проблематику, -- одно из его "Писем о духовной жизни", написанное в 1870-е и изданное автором для всеобщего назидания в 1880-е, незадолго до смерти, где нет ни слова о нетварном свете, но зато много говорится о разных других светах -- виденных, как замечает Флоровский, у Юнга-Штиллинга; письмо это надо читать полностью, а не только отрывки в "Путях"; после этого с феофановыми переводами из Григория Синаита, Максима Исповедника, Симеона НБ становится ясно не "всё", но многое; также становится ясно, почему они были несовместимы с Брянчаниновым).

политическая мощь тогдашней Российской империи обеспечивала грекам такое положение в империи Османской, что они, худо-бедно, но сохранили свою богословскую традицию, о которой речь будет после. а русская традиция от греческой всё пыталась отрываться, но, к счастью, окончательно оторваться не смогла.

первым настоящим русским православным богословом стал, по всей видимости, афонский монах (в то время) Антоний Булатович. а лидирующее влияние в православном мире русское богословие получило только в 20 веке, когда его языком стали французский и английский. это уже совсем другие процессы -- не просто упадка, а почти полного краха Православия в традиционно-православных странах (России и Греции) и, в компенсацию этого, какой-то христианизации Западного мира под воздействием православных диаспор.

не знаю, в какой степени к настоящим богословам можно причислить Н. П. Аксакова (переизданного в последние годы "кочетковцами", за что им спасибо в любом случае). я не читал его особо внимательно, но мне кажется, что его Флоровский недооценивал, и он, во всяком случае, был посерьезнее -- в чисто богословском отношении -- старших славянофилов.

несомненно был настоящим богословом новомученик Михаил Новоселов. если, скажем, у Илариона Троицкого -- только удачный патрологический очерк, удачность которого предопределена узостью его действительной темы (называется "Очерки истории догмата о Церкви", но тут надо было добавить -- лишь традиции латинской Африки 3-5 вв. и восприятия ее современниками на греч. Востоке), -- то у Михаила Новоселова -- именно полноценное богословие, с целостным представлением о Церкви и ее учении вообще.

Булатович и Новоселов -- это, пожалуй, и есть тот "сухой остаток", с которым русское богословие закончило свое дореволюционное существование и перешло в диаспору. книги этих двух авторов в диаспору не перешли, увы, но идеи переходили.

если же читать историю того, как в России с 17 по 19 века "не было богословия", то лучше читать даже не Флоровского, а еще более радикального старообрядца-поповца Ф.Е. Мельникова ("Блуждающее богословие"). чтение этой книги успокаивает всех тех, кто может обеспокоиться, не впала ли Российская церковь в ересь. из Флоровского, а еще более прямо из Мельникова, следуют сразу два тезиса -- один тот, который автор (Мельников) хотел доказать, а другой -- тот, который он хотел опровергнуть.

вообще, очень жаль, что Флоровский Мельникова не знал! они бы спелись. может, и подружились бы даже. в годы гонений Мельников, по-моему, признавал патриаршую церковь (по крайней мере, он описывает ее епископа как истинно-православного в одном из своих блестящих диалогов против безбожия большевиков).

1. настоящими "дыромоляеми", как пишет Мельников в своих выводах, являются последователи богословского официоза господствующей церкви. они молятся, т.е. веруют, не в какие-то определенные догматы, а в пустое место, в дырку на месте догматики.

2. а старообрядцы-поповцы, если предъявлять им такой же "гамбургский счет", окажутся ничем не лучше. (об этом, понятно, Мельников не пишет, но мы это легко допишем и без него).

По Мельникову, главная особенность синодального богословия, если рассматривать его системно, заключается даже не в том, что там приняты какие-то конкретные заблуждения, а в том, что буквально по каждому вопросу в более-менее официальных источниках содержатся не просто разные, а взаимоисключающие тезисы. главная (хотя не единственная) причина была в том, что думали вообще не о богословии, а об "оргвыводах" из оного, а сами оргвыводы получали при последовательном применении системы двойных стандартов: одни стандарты -- для западных вероисповеданий, другие -- для русского "раскола".

это уже не Мельников, а я могу порекомендовать разъяснение Филарета Дроздова (среди его резолюций) о том, почему в "расколе" благодати нет, а в Римско-католической церкви есть или, по крайней мере, мы должны считать, что может быть. если коротко, то объяснение Филарета сводится к тому, что "раскольники" не послушались начальства, а Папа Римский был сам себе начальством, и поэтому "ему можно" (ведь благодать, как известно, подается только от начальства, причем, по-видимому, не от Бога, а от каких-то иных "начал и властей" и, подозреваю, далее по тексту...).

Богословие старообрядцев-поповцев, в интерпретации самого Мельникова (тут нужно читать его выступления в полемике с беспоповцами, в "Беседах старообрядцев..."), -- это хорошо нам знакомый киприанизм (по имени нынешнего митрополита Киприана Филийского и Оропосского, главы "Синода Противостоящих"). понятно, что он имел к тому времени давние традиции в "австрийской" старообрядческой среде, начинавшиеся от "Окружного послания" Ксеноса (1862), а в виде неотчетливых интуиций -- еще и гораздо раньше, а Мельников (будучи едва ли не первым в старообрядческой среде с каким-никаким патрологическим образованием) представил его более основательно и убедительно.

конечно, на фоне Филарета да Макария Булгакова даже Ксенос был интересным богословом. но ведь это-то и печально...

итак, повторю, что связь Российской церкви с православным богословием в 17-19 веках осуществлялась исключительно через греков. -- и это еще в бОльшей мере, чем то казалось Леонтьеву. кроме того, это относилось не только к господствующей церкви, но и к старообрядцам-поповцам. радикально порвали с греками только старообрядцы-беспоповцы. у них, конечно, своего богословия было выше крыши, но мы, по нашей вере, не будем искать у них Священного Предания. зато у них реализовалась в химически чистом виде одна из тенденций дораскольного российского православия 17 века.

в следующей серии мы обратимся к истории самих этих русско-греческих православных связей для обеих частей Российской церкви -- ново- и старообрядной. каждая из этих частей порождала свои собственные секты (напр., Феофан Прокопович и его окружение, А.Н. Голицын -- в его секту входил и м.Филарет; примеры старообрядческих сект приводить не буду, т.к. они у всех на слуху). тем не менее, в общем и в целом, они обе вместе представляли собой руины одного и того же здания -- такие развалины, в которых люди кое-как еще могли выживать (в отличие от сект, которые тогда можно уподобить совсем груде кирпичей). так что я подчеркну, что для меня история синодальной церкви и поповского старообрядчества -- это история одной и той же поместной церкви, находящейся в состоянии ужасного крушения.

Comments

[dodododo.livejournal.com]

если эту работу переведут, то католики очень обидятся на фразу "какой-то христианизации Западного мира под воздействием православных диаспор."
они-то уверены, что их страны -- ниаихристианнейшие.

[hgr.livejournal.com]

это очень затрудняет их обращение всерьез к какой бы то ни было религии, исторически связанной с христианством. поэтому побеждает ислам.

[benev.livejournal.com]

+++для меня история синодальной церкви и поповского старообрядчества -- это история одной и той же поместной церкви, находящейся в состоянии ужасного крушения.

а как насчет дальнейшей фрагментации этой же поместной церкви? вопрос напрашивается.

[hgr.livejournal.com]

т.е. будем ли мы ее фрагментировать еще сильнее? )))

[benev.livejournal.com]

это не вопрос, это факт.

[nectarius.livejournal.com]

+++чтение этой книги успокаивает всех тех, кто может обеспокоиться, не впала ли Российская церковь в ересь+++

По-моему, Мельников как раз и пытается доказать этот тезис.

[(Anonymous)]

я бы сказал, что "... одной и той же поместной церкви, находящейся в состоянии ужасного крушения" - это слишком поэтичное выражение для Вас. Т.е. либо в одном из этих обломков совершалась евхаристия, либо ни в одном, либо в обо(е)х. Вариантов, кажется, больше нет. Судя по тому, что мы, скажем, прославили недавно свт. Арсения Мациевича, который конечно боролся с секуляризацией земель, но не сомневался в том, что и Церковь его времени остается ею (он причащался, будучи сослан); и судя по тому, что ни одного старообрядца мы во святых не прославляем, Ваше суждение следует как-то уточнить.

benev

[hgr.livejournal.com]

по-моему, тоже. но у меня ведь свой взгляд и на Мельникова ))

[andber.livejournal.com]

А что за тенденция российского богословия реализовалась в беспоповстве? Очень интересно.

[h1809r.livejournal.com]

Вы пишете:
--самое замечательное произведение Феофана, характеризующее его собственные взгляды на паламитскую проблематику, -- одно из его "Писем о духовной жизни", написанное в 1870-е и изданное автором для всеобщего назидания в 1880-е, незадолго до смерти, где нет ни слова о нетварном свете, но зато много говорится о разных других светах -- виденных, как замечает Флоровский, у Юнга-Штиллинга; письмо это надо читать полностью, а не только отрывки в "Путях"; после этого с феофановыми переводами из Григория Синаита, Максима Исповедника, Симеона НБ становится ясно не "всё", но многое; также становится ясно, почему они были несовместимы с Брянчаниновым).---
"Письма о духовной жизни" -- это очень специфическое произведение, то, что в них говорится, во многом навязано проблематикой текста, по пов. которого ФЗ писал эти самые письма (а этот текст -- Письма Сперанского). Но дело даже не в этом. Скажите, где свт. Игнатий Брянчанинов пишет о нетварном свете? Где он пишет о паламизме? Есть ли хотя бы какие-то намеки на то, что он был знаком с учением Паламы? Да, как аскетический писатель ИБ вполне в русле Предания, думаю, что и в богословии -- также; но его пример лишний раз показывает, что не всякий, кто не упоминает Паламу, паламизм и нетварные энергии, неправославный, равно как не всякий, их упоминающий, в т.ч. на каждом шагу, -- православный.

[(Anonymous)]

с последним тезисом согласен (разумеется).
добавлю к нему еще один: вот Феофан сознательно уходил от паламитских тем в своих переводах, и можно оставаться в недоумении, почему. а он и объясняет -- в одном из этих самых писем (и не надо ссылаться на Сперанского: если исихасты полемизировали с еретиками, они ведь сами-то не писали ереси и прелести).

[hgr.livejournal.com]

ето был я.

[hgr.livejournal.com]

русский изоляционизм, возведенный в культ. там и легенды интересные -- уже в самых ранних памятниках. вселенская церковь улетела на небо, остались одни беспоповцы.

[h1809r.livejournal.com]

Тема "Игнатий vs. Феофан" неожиданно получила ответвление, тоже весьма характерное:
http://mon-kassia.livejournal.com/443365.html?view=2794981

[h1809r.livejournal.com]

Надо бы все же это перепроверить (я о письмах). Вопрос не в какой-то апологетике ФЗ: если надо выбирать между ИБ и ФЗ -- я безоговорочно на стороне свт. Игнатия. Просто хотелось бы большей объективности. Из самого изложения Вашего следовало, что на основании письма плюс некой выборки при переводах святоотеч. текстов можно сделать однозначный вывод об антипаламизме ФЗ. Не уверен, что это так, и что на отсутствии неких паламитских тем можно выстраивать такие умозаключения. Сама фигура ИБ, мне кажется, получилась в Вашем тексте тоже не очень реальной: этакий криптопаламит среди еретиков. Но с этим, вроде бы, разобрались :). Хотя на вопросы о свт. Игнатии Вы не ответили (согласие с последним тезисом означает ли отрицательный ответ на вопросы в начале моего комментария? :))

[h1809r.livejournal.com]

Про «светы», о которых Вы пишете, у Феофана ничего не нашел. Зато нашел нечто весьма интересное («Письма о духовной жизни», изд-е 1897 г.):
(Из письма Сперанского) «Тутъ они (sc. подвижники) видятъ иногда то, что они называютъ свѣтомъ Ѳавора (техническій терминъ, посвященный единственно явленіямъ этого рода). Не знаю что это такое, но знаю положительно, что видѣніе это гораздо чище, гораздо духовнѣе нашихъ обыкновенныхъ видѣній. Оно совершенно невыразимо словами; наши же болѣе или менѣе опредѣлены; слѣдовательно, степени хотя истинной, но гораздо низшей, чѣмъ это видѣніе, разнящееся, быть можетъ, лишь одною ступенью отъ собственно, такъ называемаго, лицезрѣнія Божія»
(Феофан): «Въ «Добротолюбіи» нѣтъ помина о ѳаворскомъ свѣтѣ [это пишет человек, который переводил греческое Добротолюбие и 150 Глав Григория Паламы и Святогорский Томос не заметить не мог — и заметил, и переводить отказался!]. Споръ о немъ возникъ при Григоріи Паламѣ; но трудно опредѣлить, въ чемъ было существо дѣла. Относительно видѣній свѣта или лица какого, у всѣхъ отцевъ, писанія которыхъ вошли въ «Добротолюбіе», одинъ законъ: не принимать. О какихъ это своихъ видѣніяхъ упоминаетъ Сперанскій? Есть видѣнія — порожденіе разгоряченнаго воображенія; есть видѣнія — призраки вражескіе, и есть видѣнія, подаваемыя Богомъ. Истинны однѣ послѣднія, и всѣ онѣ одного достоинства – Божественнаго. Доспѣвшимъ въ мужа совершенна Господь даетъ сердцемъ ощутить и умомъ предзрѣть чаемыя въ будущемъ вѣкѣ неизреченныя блага. Для выраженія ихъ точно у насъ нѣтъ словъ. Что же касается до лицезрѣнія Божія, то въ будущемъ обѣтовано лицезрѣніе Христа Спасителя, Бога воплощеннаго. Зрѣніе Тріѵпостаснаго Бога недоступно для тварей въ Его лицѣ или естествѣ, а только въ явленіяхъ и откровеніяхъ, Ему угодныхъ и сносныхъ для тварей»

[hgr.livejournal.com]

спасибо, я этого не знал. по-моему, и этого хватает для диагноза.

может, я еще перепутал "Письма..." против Сперанского с другими из его печатных писем. хрен редьки не слаще.

[hgr.livejournal.com]

о св.Игнатии у меня была еще рец. на его Житие (на Кредо).
по-моему, нормальный был православный человек.
а вот Феофан, при больших его достоинствах, -- экзальтированная жертва духовной жизни. даже нет смысла говорить о его "антипаламизме". паламизма он даже и не нюхал. это был совершеннейший протестант восточного обряда -- пиетист-квиетист.

[hgr.livejournal.com]

да.
Феофан интересен только как переводчик и этнографический материал.

[(Anonymous)]

----Богословие старообрядцев-поповцев, в интерпретации самого Мельникова (тут нужно читать его выступления в полемике с беспоповцами, в "Беседах старообрядцев..."), -- это хорошо нам знакомый киприанизм (по имени нынешнего митрополита Киприана Филийского и Оропосского, главы "Синода Противостоящих"). понятно, что он имел к тому времени давние традиции в "австрийской" старообрядческой среде, начинавшиеся от "Окружного послания" Ксеноса (1862)-----
Киприянизм изповедует что неосужденные собором еретики суть благодатны, а у страообрядцев такое учение нет. Мельников только считает, что епископи в бывшие православные церкви, которые отпали от истины имеют епископскую власть по силе апостольского приемства, но не и благодать священства. В тут же и разница с Киприяном, не так ли?
Но и у Мельникова что это за апостольское приемство без благодати для меня остается непонятно!

[h1809r.livejournal.com]

Рецензию Вашу читал (кажется, называлась, "Православие в одиночку"?).

Не уверен, что Ваша характеристика Феофана не страдает чрезмерной резкостью; во всяком случае, характерно, что Феофану Флоровский дает характеристику более положительную, чем Игнатию Брянчанинову (что я всегда считал неверным, к слову).

[h1809r.livejournal.com]

Да. Это сильный текст. Но есть ли стопроцентная уверенность, что свт. Игнатий не мог написать чего-то подобного (я имею в виду главным образом первую часть, что о "Фаворском свете" в Добротолюбии ничего не сказано)? Впрочем, думаю, есть... Почти стопроцентная :)

А про "Светы" и правда, наверное, в других каких-то письмах.
Но в любом случае, возникает вопрос: если Ваша характеристика ФЗ верна, то почему многие православные люди конца 19 - 20 вв., ни в каком пиетизме-квиетизме не замеченные, этого всего не увидели?

[hgr.livejournal.com]

про Игнатия уверенность полная: он был человеком серьезным и ответственным -- офицером в лучшем и духовном смысле этого слова. "гусар-схимник", вопщем)))

Феофан так заврался потому, что это было легко сделать, когда не понимаешь разницы между всякими сиюминутными авторитетами и свв. Отцами. поэтому же он и сам в другом каком-то письме пишеть, что, когда переводишь свв. отцов, надо не все буквально переводить, а разъяснять читателю -- что-то и сократить, а "инде и прибавать". вот и доприбавлялся.

мода на Феофана как раз отвечала тогдашнему складу массового православного читателя -- сентиментального, в духе Нилуса и Шмелева. такой читатель в некоторой своей части был идеальным потребителем попсовой версии святоотеческой аскетики. эту нишу аскетической попсы и заполнил Феофан.

[hgr.livejournal.com]

это нюансы. но там у него еще какая-то благодать все же "под спудом", помнится, тоже была.

я читал Мельникова под свежим впечатлением от трудов Киприана, и тогда сходство меня поразило.

[hgr.livejournal.com]

зато я очень ценю Феофана как стилиста -- законодателя русского аскетического языка.

в целом же для меня, что Феофан, что Филарет Дроздов -- символы всего ненастоящего в русской церковной жизни 19 века.