о вознесении нашей жизни от нормальной
Jun. 17th, 2002 09:35 am![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
hgrслово на Вознесение Господне (в прошедший четверг)
Слово на Вознесение Господне
13.06.2002
Во имя Отца и Сына и Святаго Духа.
Сегодня мы празднуем праздник Вознесения Господня. И очень, к сожалению, немногие христиане представляют, что же именно сегодня мы празднуем. И если мы будем читать в каких-нибудь богословских учебниках о том, что сегодня празднуется, то тоже найдем нечто весьма невразумительное. Например, мы найдем, что Господь сел одесную Бога и Отца, вознесшись на небо; это, конечно, правильно. Но, как говорится в богослужении сегодняшнего дня, Он оттуда никогда и не отлучался. Так что же такое новое тут произошло? Но может быть, Он теперь отлучился от нас? Но Он Сам говорит, возносясь, что Он будет с нами до скончания века, — говорит это апостолам, а в их лице и всем нам. Т.е., значит, и от нас Он никуда не уходит в Вознесении. И никуда не приходит, поскольку Он ни откуда и не уходил — Он вознесся на небо, откуда и не отлучался. И что же нам тогда праздновать? Что же тогда происходит реально?
А происходит вот что. Происходит изменение отношений между Христом, воплощенном в Теле, и этим миром. И именно не в отношении к Церкви, а в отношении к миру происходит вознесение Господне. Возносясь, Господь уходит с земли в Своем плотском пришествии, но в то же время Он обещает вернуться второй раз, и ангелы говорят: «вы так же увидите Его, как вот Он сейчас возносится со славою, так же Он со славою приидет». Но это уже будет во Втором пришествии. Второе пришествие возможно только тогда, когда после первого пришествия было отшествие. И вот это самое отшествие — это и есть Вознесение Господне, которое мы сегодня празднуем. Но что же это означает по отношению к Церкви и по отношению к миру?
По отношению к Церкви это, вроде бы, действительно, не означает ничего, потому что Господь как с нами был, так и остался, как Он Сам говорит: «Аз с вами есмь до скончания века. Аминь». И по-другому, действительно, и не может быть. Потому что Церковь есть Тело Христово. И Тело Христово не разделяется и не разрывается на две части, из которых одна остается на земле, а другая возносится на небо. Потому что в таинстве Евхаристии, в котором сегодня мы почти все участвовали, мы все объединяемся со Христом именно в одно Тело, и не в какое-то третье, непонятное тело, а именно в то самое Тело, которое родилось от Богородицы и которое сегодня вознеслось на небо. Никакого нового Тела Христова или разрывания старого на части — упаси, Господи! — конечно же, не происходит. И поэтому, возносясь на небо, Христос возносит с Собой нас. Т.е. Тело Христово, которое есть Церковь, т.е. которое есть мы, если мы в Церкви, — оно само оказывается вне мира, сидящим одесную Отца. И поэтому Апостол Павел говорит, что теперь «живот наш сокровен есть со Христом в Бозе», — т.е. по-русски: «жизнь наша скрыта со Христом в Боге». От кого скрыта? Ведь не от нас же она скрыта, если мы сами со Христом в Боге. Она скрыта от мира. И поэтому, действительно, содержание христианской жизни для мира совершенно непонятно.
Но в отношении к миру Церковь вступила в такой период, который закончится только со Вторым пришествием Христовым, когда внутри Церкви уже есть жизнь вечная — другой жизни и не может быть в Теле Христовом, — уже есть Царство Небесное, потому что сама Церковь и есть Царство Небесное, не будет другого Царствия Небесного, потому что не будет другого Тела Христова; но мир продолжает лежать во зле, как он и лежал. Потому что нужно, чтобы еще некое предопределенное Господом число душ из тех, кто родились, рождаются и еще родятся, тоже пришло в Церковь и через это спаслось. И для этого еще продолжается мировая история, хотя к концу этой истории, как мы знаем, Церковь чрезвычайно оскудеет на земле, хотя все-таки окончательно не исчезнет до Второго пришествия.
И вот, понимая это догматически, мы должны понимать это и аскетически. Т.е. как это относится к спасению каждого из нас. И на это нам указывает уже то, что Господь возносится на облаке. Как в богослужении об этом сказано — на облаке света. Что такое облако? Было бы крайне грубо и просто безобразно думать, будто бы это действительно какие-то облака, которые по небу летают. Потому что, конечно, здесь имеется в виду то облако, которым был огненный столп, который вел евреев из Египта. Потому что днем — а Вознесение произошло днем, а не ночью — этот огненный столп выглядел, как столп облачный. Но тем не менее, это был нетварный свет — тот самый свет, который воссиял и Моисею на Синае, и через Тело Христово воссиял на Фаворе, явив там Тело Христово как будущую небесную скинию. И если столп, за которым шли иудеи из Египта, стоял над скинией, т.е. главным святилищем, то теперь главным святилищем становится Сам Христос. И именно Его Тело становится скинией Давида падшей и затем восставленной. Старая скиния пала, и о старом храме Господь говорит: «Се, оставляется вам дом ваш пуст», — а новой скинией стал Он Сам, и недаром Он говорит о Своем Теле как о храме. И поэтому рядом с Его Телом столп огненный или облачный, который и изображается облаком в Вознесении Господнем; и как в свое время скиния указывала путь иудеям, так теперь Тело Христово в своем вознесении указывает путь нам — т.е. путь наш на небо.
А на земле мы должны быть так, чтобы нас как бы и не было. Т.е. мы должны жить на земле, как будто бы через стекло видя все, что здесь происходит. Потому что настоящая наша жизнь, внутренняя и сокровенная, уже находится не на земле, она совершенно вне мира, она, как говорит апостол Павел, «сокрыта со Христом в Боге». И мы должны жить вот таким образом в Церкви, и как бы из батискафа взирать на то, что происходит за стеклами иллюминаторов, и с помощью разных манипуляторов, а не высовывая руки (потому что руки высовывать нельзя), делать то, что нам нужно сделать за пределами нашего убежища. И мы не должны пугаться всяких страшных рыб или каких-то морских чудовищ, которые могут нам угрожать и видны нам через иллюминаторы, потому что никто из них не имеет силы проникнуть к нам внутрь, как бы они ни угрожали и ни хвалились это сделать, если только мы сами не откроем им дверь и сами не станем виновниками собственной погибели.
Но как же нам на практике жить в миру, не будучи от мира? Конечно, здесь надо различать внутреннее и внешнее, а в основе всего является пребывание в Церкви и причастие Тела Христова — без этого просто не о чем говорить. А если это есть, то тогда вот и надо различать внутреннее и внешнее. Внутреннее и самое главное — это, конечно, непрестанная молитва. Потому что если мы оставляем свой ум без молитвы, точнее говоря, если мы оставляем свой ум вообще без всякой памяти Божией, то уже в нашем батискафе, так сказать, появляются щели, начинает засасываться вода, и мы, конечно, начинаем приближаться к катастрофе. И потому надо спохватываться, вспоминать и опять обращаться к молитве. Таково наше повседневное внутреннее делание. Но для внутреннего должно быть и внешнее, потому что, с одной стороны, внутреннее требует внешнего, а с другой стороны, только при правильном внешнем у нас будет силы и настроение правильно заниматься внутренним. Здесь нельзя даже сказать, что первично — курица или яйцо.
А что же это за внешнее делание? Мы все время должны, делая что-то, помнить о мотивации своих поступков. Прежде всего, ничего не делать без мотивации. Потому что если мы «просто живем», то у нас, когда мы не молимся, мысли бывают самые беспорядочные, и все они греховные, а не только те, которые содержат какие-то конкретные помыслы, вроде, скажем, блуда или сребролюбия; просто вот бессмысленное напевание каких-то мелодий — это весьма греховный помысел, потому что это уже отказ от молитвы, это уже та самая глушилка, которой бесы заглушают в нас молитву. Так же и дела наши, которые мы совершаем просто под настроение: «а почему бы и не совершить, почему бы не пойти туда, а почему бы не сделать то-то?» — они не в меньшей, а может быть, даже и в большей степени (это уж я не знаю) являются такими глушилками. И конечно, мы ни в коем случае не должны этого делать. Если же мы задумываемся о мотивации наших поступков (это уже хорошо, даже если мы будем ошибаться, а ошибаться мы будем непременно; только методом проб и ошибок тут можно чего-то добиться), если мы задумываемся, мы тоже должны это делать правильно. И мы должны каждый наш поступок взвешивать: послужит ли это для спасения нашей души — именно нашей, потому что мы не можем точно знать, что послужит для спасения души кого бы то ни было другого, хотя бы это был и самый близкий наш человек или наш ребенок. Мы это можем знать приблизительно, а точно мы этого знать не можем. Но относительно себя мы всегда все можем знать точно, если только захотим узнать волю Божию. И в частности, помощь другим людям в том, что касается спасения их души, — это тоже, скорее всего, полезно нам для спасения нашей собственной души, и потому это надо стараться делать. И вот, когда мы все время ставим перед собой такой вопрос: «А зачем я буду это делать?» — а когда что-то сделал: «А зачем я это сделал? А соответствовало ли это той цели, с которой я начал это делать?» — и бывает, конечно, что нет, совершенно не соответствовало, хотел сделать одно, а сделал совершенно другое, — и мы опять уже тем самым видим, что мы впадаем в грех, потому что просто значит заранее мы не поняли, что это действие будет греховным, а потом поняли. Но правда, бывает, тоже не очень редко, что это без всякого даже анализа становится нам понятно, потому что, когда мы что-то сделаем (а вроде бы мы себя убедили, что нам это сделать надо в благих каких-то целях), совесть начинает нас упрекать. Но бывает, что и не начинает; не надо верить своей совести. Начинает — хорошо; тогда мы можем понять, что мы согрешили. Но если она нас не начинает упрекать, мы все равно можем понять, что мы согрешили, если подумаем, по крайней мере, во многих случаях.
И вот так надо все время со вниманием относиться к каждому своему помыслу, а тем более поступку. Это и называется у святых отцов трезвением. Трезвение — это именно постоянное внимание к своим помыслам, чтобы они не были хаотичными, чтобы отсеивались те, которые насылаются от врага, чтобы они уничтожались, если они все-таки попадут внутрь нас, а в основном, чтобы они даже и не попадали внутрь, а прямо так отражались и отскакивали. И вот, это, конечно, самое главное — помыслы. А также и в делах тоже должно быть трезвение. И прежде всего, самый простой критерий, для того, чтобы узнавать, какое дело нам полезно, а какое нет, хотя всяким отдельным критерием тоже нельзя пользоваться как абсолютным, потому что здесь тоже можно обмануться, но все-таки самый простой и полезный критерий — это молитва. Что нам помогает молиться, то нам полезно; что мешает, то вредно. Помогает и мешает — в том смысле, что вызывает меньше всяких посторонних помыслов. Но бывает, что какое-то весьма шумное и хлопотливое времяпровождение может оказаться для нас более полезным, именно с этой точки зрения. Потому что когда мы предоставлены сами себе, у нас еще больше всяких помыслов. И поэтому лучше, может быть, нам потерять на том, что у нас от хлопотливой жизни будут какие-то помыслы, чем когда мы остаемся сами по себе. Кроме того, мы должны знать, что у всякого телесного делания, т.е. у всякого так называемого рукоделия, т.е. у всякого труда, который мы совершаем, первая цель — это отнюдь не изнурение плоти, как некоторые думают по невежеству, а именно обуздание наших помыслов. Потому что когда помыслы наши немножко привязаны к тому, чтобы нам следить за тем, как мы исполняем свою работу, то они меньше блуждают. Они не удерживаются от блуждания таким способом, потому что только благодать Святого Духа, как говорят святые отцы, способна удержать наши помыслы от блуждания. Но по крайней мере, они блуждают меньше.
И вот, конечно, человек, который все время проводит свою жизнь, вот так постоянно наблюдая за собой, за своими делами, этот человек уже просто не может жить «нормальными», так сказать, мирскими интересами. Т.е. обычно он становится ненормальным с мирской точки зрения. А в Евангелии именно по этому поводу сказано, что мы не можем работать двум господам, т.е. Господу и маммоне — т.е. не просто деньгам, а вообще этому миру. Вот тогда, действительно, оказывается, что да, наша жизнь, которая у нас тогда будет, она сокровенна — конечно, она скрыта именно от мира — со Христом в Боге, чего и да подаст нам Господь. Аминь.
Слово на Вознесение Господне
13.06.2002
Во имя Отца и Сына и Святаго Духа.
Сегодня мы празднуем праздник Вознесения Господня. И очень, к сожалению, немногие христиане представляют, что же именно сегодня мы празднуем. И если мы будем читать в каких-нибудь богословских учебниках о том, что сегодня празднуется, то тоже найдем нечто весьма невразумительное. Например, мы найдем, что Господь сел одесную Бога и Отца, вознесшись на небо; это, конечно, правильно. Но, как говорится в богослужении сегодняшнего дня, Он оттуда никогда и не отлучался. Так что же такое новое тут произошло? Но может быть, Он теперь отлучился от нас? Но Он Сам говорит, возносясь, что Он будет с нами до скончания века, — говорит это апостолам, а в их лице и всем нам. Т.е., значит, и от нас Он никуда не уходит в Вознесении. И никуда не приходит, поскольку Он ни откуда и не уходил — Он вознесся на небо, откуда и не отлучался. И что же нам тогда праздновать? Что же тогда происходит реально?
А происходит вот что. Происходит изменение отношений между Христом, воплощенном в Теле, и этим миром. И именно не в отношении к Церкви, а в отношении к миру происходит вознесение Господне. Возносясь, Господь уходит с земли в Своем плотском пришествии, но в то же время Он обещает вернуться второй раз, и ангелы говорят: «вы так же увидите Его, как вот Он сейчас возносится со славою, так же Он со славою приидет». Но это уже будет во Втором пришествии. Второе пришествие возможно только тогда, когда после первого пришествия было отшествие. И вот это самое отшествие — это и есть Вознесение Господне, которое мы сегодня празднуем. Но что же это означает по отношению к Церкви и по отношению к миру?
По отношению к Церкви это, вроде бы, действительно, не означает ничего, потому что Господь как с нами был, так и остался, как Он Сам говорит: «Аз с вами есмь до скончания века. Аминь». И по-другому, действительно, и не может быть. Потому что Церковь есть Тело Христово. И Тело Христово не разделяется и не разрывается на две части, из которых одна остается на земле, а другая возносится на небо. Потому что в таинстве Евхаристии, в котором сегодня мы почти все участвовали, мы все объединяемся со Христом именно в одно Тело, и не в какое-то третье, непонятное тело, а именно в то самое Тело, которое родилось от Богородицы и которое сегодня вознеслось на небо. Никакого нового Тела Христова или разрывания старого на части — упаси, Господи! — конечно же, не происходит. И поэтому, возносясь на небо, Христос возносит с Собой нас. Т.е. Тело Христово, которое есть Церковь, т.е. которое есть мы, если мы в Церкви, — оно само оказывается вне мира, сидящим одесную Отца. И поэтому Апостол Павел говорит, что теперь «живот наш сокровен есть со Христом в Бозе», — т.е. по-русски: «жизнь наша скрыта со Христом в Боге». От кого скрыта? Ведь не от нас же она скрыта, если мы сами со Христом в Боге. Она скрыта от мира. И поэтому, действительно, содержание христианской жизни для мира совершенно непонятно.
Но в отношении к миру Церковь вступила в такой период, который закончится только со Вторым пришествием Христовым, когда внутри Церкви уже есть жизнь вечная — другой жизни и не может быть в Теле Христовом, — уже есть Царство Небесное, потому что сама Церковь и есть Царство Небесное, не будет другого Царствия Небесного, потому что не будет другого Тела Христова; но мир продолжает лежать во зле, как он и лежал. Потому что нужно, чтобы еще некое предопределенное Господом число душ из тех, кто родились, рождаются и еще родятся, тоже пришло в Церковь и через это спаслось. И для этого еще продолжается мировая история, хотя к концу этой истории, как мы знаем, Церковь чрезвычайно оскудеет на земле, хотя все-таки окончательно не исчезнет до Второго пришествия.
И вот, понимая это догматически, мы должны понимать это и аскетически. Т.е. как это относится к спасению каждого из нас. И на это нам указывает уже то, что Господь возносится на облаке. Как в богослужении об этом сказано — на облаке света. Что такое облако? Было бы крайне грубо и просто безобразно думать, будто бы это действительно какие-то облака, которые по небу летают. Потому что, конечно, здесь имеется в виду то облако, которым был огненный столп, который вел евреев из Египта. Потому что днем — а Вознесение произошло днем, а не ночью — этот огненный столп выглядел, как столп облачный. Но тем не менее, это был нетварный свет — тот самый свет, который воссиял и Моисею на Синае, и через Тело Христово воссиял на Фаворе, явив там Тело Христово как будущую небесную скинию. И если столп, за которым шли иудеи из Египта, стоял над скинией, т.е. главным святилищем, то теперь главным святилищем становится Сам Христос. И именно Его Тело становится скинией Давида падшей и затем восставленной. Старая скиния пала, и о старом храме Господь говорит: «Се, оставляется вам дом ваш пуст», — а новой скинией стал Он Сам, и недаром Он говорит о Своем Теле как о храме. И поэтому рядом с Его Телом столп огненный или облачный, который и изображается облаком в Вознесении Господнем; и как в свое время скиния указывала путь иудеям, так теперь Тело Христово в своем вознесении указывает путь нам — т.е. путь наш на небо.
А на земле мы должны быть так, чтобы нас как бы и не было. Т.е. мы должны жить на земле, как будто бы через стекло видя все, что здесь происходит. Потому что настоящая наша жизнь, внутренняя и сокровенная, уже находится не на земле, она совершенно вне мира, она, как говорит апостол Павел, «сокрыта со Христом в Боге». И мы должны жить вот таким образом в Церкви, и как бы из батискафа взирать на то, что происходит за стеклами иллюминаторов, и с помощью разных манипуляторов, а не высовывая руки (потому что руки высовывать нельзя), делать то, что нам нужно сделать за пределами нашего убежища. И мы не должны пугаться всяких страшных рыб или каких-то морских чудовищ, которые могут нам угрожать и видны нам через иллюминаторы, потому что никто из них не имеет силы проникнуть к нам внутрь, как бы они ни угрожали и ни хвалились это сделать, если только мы сами не откроем им дверь и сами не станем виновниками собственной погибели.
Но как же нам на практике жить в миру, не будучи от мира? Конечно, здесь надо различать внутреннее и внешнее, а в основе всего является пребывание в Церкви и причастие Тела Христова — без этого просто не о чем говорить. А если это есть, то тогда вот и надо различать внутреннее и внешнее. Внутреннее и самое главное — это, конечно, непрестанная молитва. Потому что если мы оставляем свой ум без молитвы, точнее говоря, если мы оставляем свой ум вообще без всякой памяти Божией, то уже в нашем батискафе, так сказать, появляются щели, начинает засасываться вода, и мы, конечно, начинаем приближаться к катастрофе. И потому надо спохватываться, вспоминать и опять обращаться к молитве. Таково наше повседневное внутреннее делание. Но для внутреннего должно быть и внешнее, потому что, с одной стороны, внутреннее требует внешнего, а с другой стороны, только при правильном внешнем у нас будет силы и настроение правильно заниматься внутренним. Здесь нельзя даже сказать, что первично — курица или яйцо.
А что же это за внешнее делание? Мы все время должны, делая что-то, помнить о мотивации своих поступков. Прежде всего, ничего не делать без мотивации. Потому что если мы «просто живем», то у нас, когда мы не молимся, мысли бывают самые беспорядочные, и все они греховные, а не только те, которые содержат какие-то конкретные помыслы, вроде, скажем, блуда или сребролюбия; просто вот бессмысленное напевание каких-то мелодий — это весьма греховный помысел, потому что это уже отказ от молитвы, это уже та самая глушилка, которой бесы заглушают в нас молитву. Так же и дела наши, которые мы совершаем просто под настроение: «а почему бы и не совершить, почему бы не пойти туда, а почему бы не сделать то-то?» — они не в меньшей, а может быть, даже и в большей степени (это уж я не знаю) являются такими глушилками. И конечно, мы ни в коем случае не должны этого делать. Если же мы задумываемся о мотивации наших поступков (это уже хорошо, даже если мы будем ошибаться, а ошибаться мы будем непременно; только методом проб и ошибок тут можно чего-то добиться), если мы задумываемся, мы тоже должны это делать правильно. И мы должны каждый наш поступок взвешивать: послужит ли это для спасения нашей души — именно нашей, потому что мы не можем точно знать, что послужит для спасения души кого бы то ни было другого, хотя бы это был и самый близкий наш человек или наш ребенок. Мы это можем знать приблизительно, а точно мы этого знать не можем. Но относительно себя мы всегда все можем знать точно, если только захотим узнать волю Божию. И в частности, помощь другим людям в том, что касается спасения их души, — это тоже, скорее всего, полезно нам для спасения нашей собственной души, и потому это надо стараться делать. И вот, когда мы все время ставим перед собой такой вопрос: «А зачем я буду это делать?» — а когда что-то сделал: «А зачем я это сделал? А соответствовало ли это той цели, с которой я начал это делать?» — и бывает, конечно, что нет, совершенно не соответствовало, хотел сделать одно, а сделал совершенно другое, — и мы опять уже тем самым видим, что мы впадаем в грех, потому что просто значит заранее мы не поняли, что это действие будет греховным, а потом поняли. Но правда, бывает, тоже не очень редко, что это без всякого даже анализа становится нам понятно, потому что, когда мы что-то сделаем (а вроде бы мы себя убедили, что нам это сделать надо в благих каких-то целях), совесть начинает нас упрекать. Но бывает, что и не начинает; не надо верить своей совести. Начинает — хорошо; тогда мы можем понять, что мы согрешили. Но если она нас не начинает упрекать, мы все равно можем понять, что мы согрешили, если подумаем, по крайней мере, во многих случаях.
И вот так надо все время со вниманием относиться к каждому своему помыслу, а тем более поступку. Это и называется у святых отцов трезвением. Трезвение — это именно постоянное внимание к своим помыслам, чтобы они не были хаотичными, чтобы отсеивались те, которые насылаются от врага, чтобы они уничтожались, если они все-таки попадут внутрь нас, а в основном, чтобы они даже и не попадали внутрь, а прямо так отражались и отскакивали. И вот, это, конечно, самое главное — помыслы. А также и в делах тоже должно быть трезвение. И прежде всего, самый простой критерий, для того, чтобы узнавать, какое дело нам полезно, а какое нет, хотя всяким отдельным критерием тоже нельзя пользоваться как абсолютным, потому что здесь тоже можно обмануться, но все-таки самый простой и полезный критерий — это молитва. Что нам помогает молиться, то нам полезно; что мешает, то вредно. Помогает и мешает — в том смысле, что вызывает меньше всяких посторонних помыслов. Но бывает, что какое-то весьма шумное и хлопотливое времяпровождение может оказаться для нас более полезным, именно с этой точки зрения. Потому что когда мы предоставлены сами себе, у нас еще больше всяких помыслов. И поэтому лучше, может быть, нам потерять на том, что у нас от хлопотливой жизни будут какие-то помыслы, чем когда мы остаемся сами по себе. Кроме того, мы должны знать, что у всякого телесного делания, т.е. у всякого так называемого рукоделия, т.е. у всякого труда, который мы совершаем, первая цель — это отнюдь не изнурение плоти, как некоторые думают по невежеству, а именно обуздание наших помыслов. Потому что когда помыслы наши немножко привязаны к тому, чтобы нам следить за тем, как мы исполняем свою работу, то они меньше блуждают. Они не удерживаются от блуждания таким способом, потому что только благодать Святого Духа, как говорят святые отцы, способна удержать наши помыслы от блуждания. Но по крайней мере, они блуждают меньше.
И вот, конечно, человек, который все время проводит свою жизнь, вот так постоянно наблюдая за собой, за своими делами, этот человек уже просто не может жить «нормальными», так сказать, мирскими интересами. Т.е. обычно он становится ненормальным с мирской точки зрения. А в Евангелии именно по этому поводу сказано, что мы не можем работать двум господам, т.е. Господу и маммоне — т.е. не просто деньгам, а вообще этому миру. Вот тогда, действительно, оказывается, что да, наша жизнь, которая у нас тогда будет, она сокровенна — конечно, она скрыта именно от мира — со Христом в Боге, чего и да подаст нам Господь. Аминь.
![[identity profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/openid.png){kind=small}
no subject
Date: 2002-06-17 06:58 am (UTC)no subject
Date: 2002-06-17 04:12 pm (UTC)В общем я хотела только сказать,что всё что Вы пишите меня живо интересует и мне очень необходим Ваш совет в связи с этим.Простите,может у Вас найдётся время,чтобы заглянуть ко мне и высказать ваше мнение,а ещё лучше,дать совет,если таковой найдётся в вашем духовном багаже.
Речь о кодировании,-неужели опустить руки?!
С большой надеждой Л.Г.
Re:
Date: 2002-06-17 04:55 pm (UTC)Re:
Date: 2002-06-17 10:17 pm (UTC)И за проповедь Выше,тоже спасибо!Думаю.
Всё неумолимая правда и ухватить нить своих побуждений иногда удаётся на спокойную голову,но во время катаклизмов в моей лодке пропадают вёсла.
no subject
Date: 2002-06-20 08:50 pm (UTC)Вопрос не в тему. :) Какое отношение Вашей Церкви к РПЦЗ? Всё это, конечно, просто праздное любопытство... Но всё-таки очень интересно. Отношения между РПАЦ и РПЦЗ прошли как-то мимо меня.
Лена.
Re:
Date: 2002-06-20 10:26 pm (UTC)