![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
hgr0.1. аналитическая теология-- то же самое, что аналитическая философия, только теология. поэтому она является лишь методом изложения материала, совместимым с любым философским и богословским содержанием. обо всем этом можно говорить аналитически. -- это следствие принципа автономии логики (который разделяется и разделялся не всеми философами аналитической школы, -- в частности, категорически НЕ разделялся Расселом. -- но который становится доходящей до небес перегородкой с логическим позитивизмом (даже Венского кружка -- двоюродного брата Львовско-Варшавской школы, аналитической).
0.2. аналитический метод -- это логически интерпретированный язык. можно сказать, что это вообще "язык логики", но так можно дать повод к слишком узкому пониманию (будто речь идет о формальных логических языках и только). логика -- в формальном смысле этого слова, но с учетом всего логического плюрализма -- является той общей основой, которая вообще позволяет говорить о научности чего бы то ни было, будь то в естественной или гуманитарной сфере. от средневековых и древних подходов, в которых естественное и гуманитарное не разделялось, тут отличие в том, что уровень логической формализации математического естествознания 17 века принимается за минимальный стандарт. поэтому применительно к гуманитарной сфере речь идет о той "математизации" (т.е., в современной терминологии -- логической формализации), задача которой была поставлена Лейбницем.
0.3. в сфере теологии роль науки логики в том, что она эксплицирует те виды логик, которые используются теологами, хотя сами они могут этого не знать. (тут я перефразировал Бохеньского, Logic of Religion). установить истинность той или иной теологии это напрямую не помогает, а косвенно может и помочь, т.к. облегчает сравнение разных теологических систем.
1. первым аналитическим философом был, как известно, Лейбниц, а у него теология была тут же рядом; так что он был и первым аналитическим теологом.
2. вторым аналитическим теологом был, по всей видимости, уже сразу Больцано, -- и у него эти интересы, как и у Лейбница, не отделялись от философии и математики.
3. в середине и второй половине 19 века расцветают предтечи аналитической философии, но аналитическим теологом из них из всех я бы назвал только Георга Кантора. у него тоже -- то ли еще, то ли уже -- нет разрыва между науками (математикой) и теологией, но это уже воспринимается как один из признаков психического расстройства.
4. рождение аналитической философии произошло в обстановке, стерильной от теологии. путь к аналитической теологии был этим не перекрыт вообще, но сильно забаррикадирован. аналитическая философия рождалась на рубеже 19 и 20 веков (условно, где-то в течение 20-летия) в двух местах сразу: англосаксонская традиция -- в окружении Фреге, в полемике "о денотации" между Майнонгом и Расселом, польская традиция -- во Львове, вокруг Казимира Твардовского. в обоих случаях на первых ролях были австрийские воспитанники, ученики Брентано, которые все, к скорби учителя, переметнулись от него к давно почившему Больцано... теологическая линия, однако, была не просто отброшена, а затоптана. среди философов-аналитиков надолго победил если не всегда атеизм в духе Рассела, то уж точно агностицизм (политкорректно называемый epistemic isolation религиозной сферы от всех прочих) в духе Витгенштейна.
5. "а в это время" произошло важнейшее событие, о котором тогда и долго после никто не знал: Николай Васильев, прежде чем окончательно сошел с ума, разработал в 1910-е годы основные идеи параконсистентной логики. когда многое позже (в 1960-е) да Коста и другие бразильские логики переоткроют многие его выводы, они вскоре узнАют (из статьи Бирюкова) о Васильеве. после этого Васильев станет международно признанным отцом параконсистентной логики. но Васильев также был первым, кто вернул логику 20 века к богословским темам, и первым, кто в новой философии заговорил о параконсистентности Бога (его "воображаемая логика", как он подробно писал, -- как раз подходит на роль собственной логики Бога). при этом Васильев был, фактически, вне каких-либо богословских традиций. таким образом, к Васильеву восходит и приоритет в аналитической теологии современного типа, и вывод о том, что для богословия нужна параконсистентная логика. этот вывод в наше время снова и еще не зная об этих мыслях Васильева сделали сначала я, а потом Безьо (но он пока еще не написал статьи на основании своего доклада 2015 года о понятии Бога как параконсистентном).
6. начало 1930-х -- 1939: Краковский кружок с ксендзом Саламухой во главе и с о.Бохеньским, OP, в качестве яркой фигуры -- которая единственная переживет войну, не расставшись ни с жизнью, как Саламуха (расстрелян в 1944 г. частями РОНА при подавлении Варшавского восстания; Саламуха был капелланом у восставших), ни с теологией, как остальные члены кружка. Кружок был ответвлением львовско-варшавской школы, т.к. все его члены, кроме Бохеньского, -- прямые ученики Лукасевича. -- Краковский кружок -- я думаю, должен стать главным методологическим ориентиром. о нем потом отдельно напишу. фундаментальная новизна (одна из) -- обращение аналитических философов к истории философии до 17 века, что было совершенно не в тренде. кружок провозгласил себя томистским. его критика современного ему неотомизма как раз и является сегодня наиболее важной методологически.
7. Бохеньский -- продолжатель дела Краковского кружка до своей смерти в 1995. в области собственно теологической не имеет учеников и ни с кем особо не кооперируется. понеже вакуум интереса...
8. 1950-е -- 1980-е -- англосаксонские католики, особенно конверты в католицизм англичане Питер Гич (Geach) и Элизабет Энском (Anscomb), которые еще и поженились, и американец Николас Решер (Rescher). Энском была ближайшей ученицей Витгенштейна и переводчицей его трудов. ее обращение в сознательную веру было ответом на атеистический "вызов" Рассела (личное обращение в веру через понимание непонимания великого Рассела). все эти люди считали (а Решер еще и жив, т.е. продолжает считать) себя католическими философами. собственно в аналитическую теологию дальше всех из них полез Гич, и это он вдохновил Плантингу и, в большой мере, весь дальнейший бум конца 1970-х -- 1980-х годов, который разросся с тех пор в геометрической (sic!) прогрессии и имеет теперь своих историков. зато Решер кое-что сделал в истории философии (Энском тоже, но она не шла дальше Декарта, а Решер занимался схоластикой).
9. современные деятели -- начиная с Плантинги, Суинборна и кончая молодежью. их много, и они библигорафически уже хорошо систематизированы в имеющейся литературе. что характерно: никто из них не знает всерьез истории философии, особенно до 17 века, хотя об Ансельме поговорить любят. все изобретают каких-то собственных богов, но обязательно консистентных. отдельный интерес представляет вопрос о том, все ли средневековые ереси они уже успели придумать заново или все-таки не все. по моим оценкам, процентов на 70-80 они уже наработали, но я могу ошибаться. никто из них не обращается к параконсистентной логике, но не потому, что отвергает ее, а потому, что даже и не рассматривает. -- это не десяток, а десятки имен, и они сделали много полезного, но я бы сказал, что польза тут была в том, чтобы показать, "как не надо". многие из них по совместительству сами-себе-теологи, и они сознательно изобретают себе бога по сердцу своему, но многие -- благочестивые протестанты, которые хотят понять какого-то традиционного христианского бога, но это у них плохо выходит, так как никто из них не имеет сил углубиться не только в патристику, но даже в схоластику.
10. вывод: православная аналитическая теология (= аналитическая теология, эксплицирующая содержание православной веры, а не какой-то иной) может и должна сотрудничать содержательно и всерьез либо с довольно упертыми католиками (послевоенному Бохеньскому, надо сказать, этой упертости сильно недоставало), либо совершенными параконсистентными фриками. сейчас научная среда на католиков оскудела, увы, но зато фриками обогатилась -- слава Богу.
Примечания:
1. почему актуальна для православия критика неотомизма: потому что наши патрологи, особенно Лосский, но и Флоровский и Мейндорф, были учениками неотомистов, и продолжали в их же духе (Лосский написал диссертацию у Жильсона, но и Мейендорф был под их покровительством в молодые годы). тут не было никакой альтернативы, т.к. для патристики нужно было начинать с первоначального накопления минимума знаний.
2. в чем состояла краковская критика неотомизма: что неотомизм одновременно слишком в духе века сего и слишком отсталый. отсталый -- понятно, в том, что не использует современную логику, а описывает архаичные логические модели архаичными и крайне грубыми инструментами. а слишком в духе века сего -- в том, что выбирает из старых авторов те темы, которые модны и интересны в нынешней интеллектуальной атмосфере, пропуская поэтому важнейшие темы для самих изучаемых авторов (и при этом крайне важные и для современных как богословия, так и логики). -- тем же самым занимались (вынужденно) и наши патрологи.
Мемуар: мое собственное пришествие в патрологию в 80-е годы состоялось с новой научной программой -- отслеживать континуитеты, т.е. богословские традиции, а не отдельные островки в виде ярких личностей. это был исторический подход (очень горячо одобренный Мейендорфом), но он позволял заметить разные завитушки мыслей, которые порождали долгоиграющие последствия, но не отражались в учебниках и даже специальных работах. история догматических споров стала раскрываться как химическая кинетика: реакция идет через порождение короткоживущих, но определяющих весь ее дальнейших ход, соединений, а потом надо найти обязательно все продукты реакции. (в традиционном историческом подходе эфемерные вещи не просто трудно заметить, а трудно понять, зачем их вообще замечать, если они были столь мимолетны).
постепенно (уже в 90-е) я заметил, что если проблема существует в обозначенном виде достаточно долго, то история постарается исчерпать (актуализовать) все логически вообразимые ее решения (на этом выводе я бы настаивать не стал, пока у меня не появилось эфиопского материала). поэтому историческое исследование нужно было переосмыслить как экстенсиональный аспект логического -- поиски и отслеживания судеб экземплификаций идей...
0.2. аналитический метод -- это логически интерпретированный язык. можно сказать, что это вообще "язык логики", но так можно дать повод к слишком узкому пониманию (будто речь идет о формальных логических языках и только). логика -- в формальном смысле этого слова, но с учетом всего логического плюрализма -- является той общей основой, которая вообще позволяет говорить о научности чего бы то ни было, будь то в естественной или гуманитарной сфере. от средневековых и древних подходов, в которых естественное и гуманитарное не разделялось, тут отличие в том, что уровень логической формализации математического естествознания 17 века принимается за минимальный стандарт. поэтому применительно к гуманитарной сфере речь идет о той "математизации" (т.е., в современной терминологии -- логической формализации), задача которой была поставлена Лейбницем.
0.3. в сфере теологии роль науки логики в том, что она эксплицирует те виды логик, которые используются теологами, хотя сами они могут этого не знать. (тут я перефразировал Бохеньского, Logic of Religion). установить истинность той или иной теологии это напрямую не помогает, а косвенно может и помочь, т.к. облегчает сравнение разных теологических систем.
1. первым аналитическим философом был, как известно, Лейбниц, а у него теология была тут же рядом; так что он был и первым аналитическим теологом.
2. вторым аналитическим теологом был, по всей видимости, уже сразу Больцано, -- и у него эти интересы, как и у Лейбница, не отделялись от философии и математики.
3. в середине и второй половине 19 века расцветают предтечи аналитической философии, но аналитическим теологом из них из всех я бы назвал только Георга Кантора. у него тоже -- то ли еще, то ли уже -- нет разрыва между науками (математикой) и теологией, но это уже воспринимается как один из признаков психического расстройства.
4. рождение аналитической философии произошло в обстановке, стерильной от теологии. путь к аналитической теологии был этим не перекрыт вообще, но сильно забаррикадирован. аналитическая философия рождалась на рубеже 19 и 20 веков (условно, где-то в течение 20-летия) в двух местах сразу: англосаксонская традиция -- в окружении Фреге, в полемике "о денотации" между Майнонгом и Расселом, польская традиция -- во Львове, вокруг Казимира Твардовского. в обоих случаях на первых ролях были австрийские воспитанники, ученики Брентано, которые все, к скорби учителя, переметнулись от него к давно почившему Больцано... теологическая линия, однако, была не просто отброшена, а затоптана. среди философов-аналитиков надолго победил если не всегда атеизм в духе Рассела, то уж точно агностицизм (политкорректно называемый epistemic isolation религиозной сферы от всех прочих) в духе Витгенштейна.
5. "а в это время" произошло важнейшее событие, о котором тогда и долго после никто не знал: Николай Васильев, прежде чем окончательно сошел с ума, разработал в 1910-е годы основные идеи параконсистентной логики. когда многое позже (в 1960-е) да Коста и другие бразильские логики переоткроют многие его выводы, они вскоре узнАют (из статьи Бирюкова) о Васильеве. после этого Васильев станет международно признанным отцом параконсистентной логики. но Васильев также был первым, кто вернул логику 20 века к богословским темам, и первым, кто в новой философии заговорил о параконсистентности Бога (его "воображаемая логика", как он подробно писал, -- как раз подходит на роль собственной логики Бога). при этом Васильев был, фактически, вне каких-либо богословских традиций. таким образом, к Васильеву восходит и приоритет в аналитической теологии современного типа, и вывод о том, что для богословия нужна параконсистентная логика. этот вывод в наше время снова и еще не зная об этих мыслях Васильева сделали сначала я, а потом Безьо (но он пока еще не написал статьи на основании своего доклада 2015 года о понятии Бога как параконсистентном).
6. начало 1930-х -- 1939: Краковский кружок с ксендзом Саламухой во главе и с о.Бохеньским, OP, в качестве яркой фигуры -- которая единственная переживет войну, не расставшись ни с жизнью, как Саламуха (расстрелян в 1944 г. частями РОНА при подавлении Варшавского восстания; Саламуха был капелланом у восставших), ни с теологией, как остальные члены кружка. Кружок был ответвлением львовско-варшавской школы, т.к. все его члены, кроме Бохеньского, -- прямые ученики Лукасевича. -- Краковский кружок -- я думаю, должен стать главным методологическим ориентиром. о нем потом отдельно напишу. фундаментальная новизна (одна из) -- обращение аналитических философов к истории философии до 17 века, что было совершенно не в тренде. кружок провозгласил себя томистским. его критика современного ему неотомизма как раз и является сегодня наиболее важной методологически.
7. Бохеньский -- продолжатель дела Краковского кружка до своей смерти в 1995. в области собственно теологической не имеет учеников и ни с кем особо не кооперируется. понеже вакуум интереса...
8. 1950-е -- 1980-е -- англосаксонские католики, особенно конверты в католицизм англичане Питер Гич (Geach) и Элизабет Энском (Anscomb), которые еще и поженились, и американец Николас Решер (Rescher). Энском была ближайшей ученицей Витгенштейна и переводчицей его трудов. ее обращение в сознательную веру было ответом на атеистический "вызов" Рассела (личное обращение в веру через понимание непонимания великого Рассела). все эти люди считали (а Решер еще и жив, т.е. продолжает считать) себя католическими философами. собственно в аналитическую теологию дальше всех из них полез Гич, и это он вдохновил Плантингу и, в большой мере, весь дальнейший бум конца 1970-х -- 1980-х годов, который разросся с тех пор в геометрической (sic!) прогрессии и имеет теперь своих историков. зато Решер кое-что сделал в истории философии (Энском тоже, но она не шла дальше Декарта, а Решер занимался схоластикой).
9. современные деятели -- начиная с Плантинги, Суинборна и кончая молодежью. их много, и они библигорафически уже хорошо систематизированы в имеющейся литературе. что характерно: никто из них не знает всерьез истории философии, особенно до 17 века, хотя об Ансельме поговорить любят. все изобретают каких-то собственных богов, но обязательно консистентных. отдельный интерес представляет вопрос о том, все ли средневековые ереси они уже успели придумать заново или все-таки не все. по моим оценкам, процентов на 70-80 они уже наработали, но я могу ошибаться. никто из них не обращается к параконсистентной логике, но не потому, что отвергает ее, а потому, что даже и не рассматривает. -- это не десяток, а десятки имен, и они сделали много полезного, но я бы сказал, что польза тут была в том, чтобы показать, "как не надо". многие из них по совместительству сами-себе-теологи, и они сознательно изобретают себе бога по сердцу своему, но многие -- благочестивые протестанты, которые хотят понять какого-то традиционного христианского бога, но это у них плохо выходит, так как никто из них не имеет сил углубиться не только в патристику, но даже в схоластику.
10. вывод: православная аналитическая теология (= аналитическая теология, эксплицирующая содержание православной веры, а не какой-то иной) может и должна сотрудничать содержательно и всерьез либо с довольно упертыми католиками (послевоенному Бохеньскому, надо сказать, этой упертости сильно недоставало), либо совершенными параконсистентными фриками. сейчас научная среда на католиков оскудела, увы, но зато фриками обогатилась -- слава Богу.
Примечания:
1. почему актуальна для православия критика неотомизма: потому что наши патрологи, особенно Лосский, но и Флоровский и Мейндорф, были учениками неотомистов, и продолжали в их же духе (Лосский написал диссертацию у Жильсона, но и Мейендорф был под их покровительством в молодые годы). тут не было никакой альтернативы, т.к. для патристики нужно было начинать с первоначального накопления минимума знаний.
2. в чем состояла краковская критика неотомизма: что неотомизм одновременно слишком в духе века сего и слишком отсталый. отсталый -- понятно, в том, что не использует современную логику, а описывает архаичные логические модели архаичными и крайне грубыми инструментами. а слишком в духе века сего -- в том, что выбирает из старых авторов те темы, которые модны и интересны в нынешней интеллектуальной атмосфере, пропуская поэтому важнейшие темы для самих изучаемых авторов (и при этом крайне важные и для современных как богословия, так и логики). -- тем же самым занимались (вынужденно) и наши патрологи.
Мемуар: мое собственное пришествие в патрологию в 80-е годы состоялось с новой научной программой -- отслеживать континуитеты, т.е. богословские традиции, а не отдельные островки в виде ярких личностей. это был исторический подход (очень горячо одобренный Мейендорфом), но он позволял заметить разные завитушки мыслей, которые порождали долгоиграющие последствия, но не отражались в учебниках и даже специальных работах. история догматических споров стала раскрываться как химическая кинетика: реакция идет через порождение короткоживущих, но определяющих весь ее дальнейших ход, соединений, а потом надо найти обязательно все продукты реакции. (в традиционном историческом подходе эфемерные вещи не просто трудно заметить, а трудно понять, зачем их вообще замечать, если они были столь мимолетны).
постепенно (уже в 90-е) я заметил, что если проблема существует в обозначенном виде достаточно долго, то история постарается исчерпать (актуализовать) все логически вообразимые ее решения (на этом выводе я бы настаивать не стал, пока у меня не появилось эфиопского материала). поэтому историческое исследование нужно было переосмыслить как экстенсиональный аспект логического -- поиски и отслеживания судеб экземплификаций идей...
![[identity profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/openid.png){kind=small}
no subject
Date: 2016-12-10 02:39 pm (UTC)но как упражнение для ума это меня не очень интересует. мне хочется только сформулировать то, что уже без меня есть в православном предании, а не то, что я мог бы напрячься и придумать.