психологическое

"Молись, постись, причащайся почаще и обращай внимание только на себя" в итоге формирует аутиста-фрика, который думает, что он свеча на вершине горы, будучи по факту пугалом в огороде.

это верно безотносительно к юрисдикции.

проблемы ИПЦ

опять на нас клевещут. говорят, мол, мы -- то же самое, что МП, только в миниатюре. понятно, что это безотносительно к догматике говорится, но вот ведь клеветники какие!

самое плохое, что лично я с этой клеветой согласен.

или не согласен. я могу сказать, что "бодливой корове Бог рог не дает", поэтому преследуемые ИПЦ имеют хотя бы "обстоятельственные добродетели" (это святоотеческий термин) -- т.е. добрые дела, совершаемые под давлением обстоятельств, а не по зову души. но, боюсь, клеветники ИПЦ со мной согласятся, т.к. они и не отрицают за ИПЦ подобных добродетелей.

среди этих добродетелей есть и неочевидные: например, занятость большой части клира на светской работе. это полезно и для того, чтобы попы социализировались, и для того, чтобы они поменьше впадали в недолжную зависимость от своих епископов.

но, увы, сходство существующих ИПЦ с МП чрезмерное. всерьез это проявляется так, что не всякий наблюдатель может пронаблюдать. но есть некоторые яркие моменты.

например, отношение попов к церковным наградам. казалось бы, для нормального человека это должно быть омерзительно. АС Хомяков уже все сказал про апостола Павла, которого наградили бы "за выдающиеся успехи в деле миссионерства" какой-нибудь золотой бляхой. -- так нет же: в нашем ИПЦирке раздаются какие-то палицы с украшениями, вторые митры поверх первых, звания архиепископов для обыкновенных епископов (а не старших в группе архиереев) и прочая лабуда. разговоры о том, что это все дрянь, воспринимаются болезненно, когда обретают наглядность (вроде моей инициативы награждать клириков сразу при рукоположении всеми существующими наградами сразу -- по-моему, такая девальвация это единственный по-настоящему убийственный метод борьбы с этим злом).

а ведь это тест на реально существующие механизмы работы системы: коль скоро награды важны, система является бюрократической и антихристианской, и ей важно работать на тщеславии подчиненных. если у нас нет возможностей давать пряники в виде денег и богатых приходов "в кормление", то можно хотя бы подкармливать тщеславие. обычно к прянику полагается парный к нему кнут -- и это власть архиерея, когда священник зависит от нее больше, чем от своей общины. в нормальных общинах должно быть наоборот (священник -- органичная часть общины, и не имеет сепаратных от общины отношений с архиереем).

но самая, конечно, главная наша проблема -- это уметь ответить не на вопрос о том, почему такая плохая МП, а на вопрос о том, для чего вообще нужно христианство. ответ, с которым в Россию 90-х пришла РПЦЗ, звучал, приблизительно, так: чтобы восстановить в России монархию. сейчас главный тренд в ИПЦ другой: надеяться на великого господина и отца ихнего Гундяева, который погнал большую волну во все стороны сразу, и хоть малая ее часть достигнет и в наши сети. вот и вся идеология истинного-православия, которая есть на деле. конечно, для такой идеологии -- чем меньше ты отличаешься от МП, тем лучше: тем легче к тебе пойдут "ищущие МП, но без Гундяева".

практически это означает, что в реальной (а не афишируемой) идеологии русских ИПЦ формируются два тренда: "МП, но без Гундяева" и попытка отвечать нашему обществу -- языческому, атеистическому и так далее, -- на реально стоящие перед ним вопросы.

лично я считаю, что оба тренда имеют право на существование, но лично мне нравится только один.

екклезиологические проблемы

Древняя мудрость индейского племени Дакота гласит, что если ты обнаружил, что ты скачешь на дохлой лошади, - слезь!
Вроде бы все ясно, но тем не менее:

Мы уговариваем себя, что есть еще надежда.
Мы бьем лошадь сильнее.
Мы пытаемся ее накормить.
Мы говорим «Мы всегда так скакали».
Мы организовываем мероприятие по оживлению дохлых лошадей.
Мы объясняем, что наша дохлая лошадь гораздо «лучше, быстрее и дешевле».
Мы организовываем сравнение различных дохлых лошадей.
Мы сидим возле лошади и уговариваем ее не быть дохлой.
Мы меняем требования к лошади, провозглашая, что эта лошадь дохлой не является.
Мы покупаем средства, которые помогают скакать быстрее на дохлых лошадях.
Мы изменяем критерии опознавания дохлых лошадей.
Мы посещаем другие места, чтобы посмотреть, как там скачут на дохлых лошадях.
Мы проходим курсы по развитию навыков управления лошадьми.
Мы собираем коллег, чтобы дохлую лошадь проанализировать.
Мы нанимаем специалистов по дохлым лошадям.
Мы обеспечиваем дополнительное финансирование с целью повышения производительности дохлой лошади.
Мы пересматриваем требования к производительности лошадей.
Через слезы, скандалы, обвинения и самообвинения до меня наконец дошло: лошадь сдохла - слезь!

отсюда.