Эткинд (себе для памяти)

[hgr]

из тех же мемуаров Воронель.

-----

Опасаясь за сохранность своих рукописей, А. Солженицын отозвался на серию дружеских писем одной из своих почитательниц, жены Эткинда – Кати, и тайно передал ей эти рукописи в Ленинград на хранение.

Когда над головой А. Солженицына собрались грозовые тучи и его арестовали, Эткинд с женой, естественно, испугались – ну кто бросил бы в них за это камень? И решили от рукописей избавиться. Но как люди интеллигентные, они не хотели уничтожать такую ценность и выбрали другой путь. Эткинд лично упаковал рукописи в большую хозяйственную сумку и повез их в Москву. Там он положил их в локер при камере хранения и запер ящик секретным кодом. Потом подошел к ближайшему телефону-автомату и набрал номер культурного атташе французского посольства, с которым до того имел дела как специалист по современной французской литературе.

Забыв почему-то, что все посольские телефоны прослушиваются, он четко продиктовал С. Татищеву номер локера и секретный код. Естественно, что когда Татищев приехал на Ленинградский вокзал, открыл локер и вынул оттуда сумку с крамольными рукописями, на плечо ему легла тяжелая рука майора Пронина, и он обнаружил, что окружен группой людей в штатском. В результате рукописи Солженицына были конфискованы, а Татищев и Эткинд почти одновременно отбыли во Францию – Эткинд, снабженный разрешением на постоянное жительство за границей, а Татищев, лишенный дипломатической неприкосновенности за попытку переправить за рубеж литературу, подрывающую существующий строй.

На чей-то вопрос, почему он вызвал Татищева по посольскому телефону без всяких предосторожностей, Эткинд ответил, что мысль о подслушивающих устройствах ему даже в голову не пришла. В этой точке своего рассказа Татищев, рожденный в аристократической семье в Париже, вдруг позабыл весь свой аристократизм и перешел на обыкновенный русский мат, выученный им за годы его дипломатического пребывания в Москве.

«Ему, трам-та-ра-рам, эта мысль в голову не пришла! – завопил он, трясясь от бешенства. – Хотел бы я увидеть, трам-та-ра-рам, такого советского интеллигента, у которого эта мысль хотя бы на миг в его трам-та-ра-рамной башке перестала гвоздить!» Надеюсь, никому не нужно объяснять, на что этот аристократ намекал.

-----

что в 70-е годы было немыслимо предполагать, будто посольские телефоны не прослушиваются, это я и сам прекрасно помню. очевидно, что целью Эткинда было сдать архив в КГБ.
однако, чего я не понимаю -- как это атташе мог за такими рукописями пойти. оба участника друг друга стОят.

а разочарование в Эткинде для меня обидное. я его ценю как литературоведа. первое прочитанное из него было -- статья "Человеческая комедия Александра Галича" в "Континенте", очень хорошая была статья; я ее читал в школьные годы, в конце 70-х, и думал, что хочу научиться писать так же. отчасти эти мои попытки реализовывались в статьях про русский рок.

Comments

[hgr.livejournal.com]

да, точно.

[dodododo.livejournal.com]

а я впервые в семье Хмельницких услышала фамилию Воронель

[hgr.livejournal.com]

жуть.
а я, выходит, в 7 лет, читая Оскар Уайльда.
а если в сознательном возрасте, то не помню, когда. на общем диссидентском фоне шло.

[dodododo.livejournal.com]

у нас с Вами были, как мы выяснили, разные диссидентские фоны))

в Вашем, например, считали, что падение совка неизбежно и скоро, а мой был пессимистичным.

[hgr.livejournal.com]

да. но я мало общался с профессиональными диссидентыми -- ни с одним не сходился близко.

[dodododo.livejournal.com]

я тоже