![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
hgrсорри, я тут пографоманствую, т.к. болею и к ночи оживляюсь.
прихожу к выводу, что за каждые 10-30 лет, то есть за каждый значимый период истории Петербурга, существует какое-то одно стихотворение, которое его характеризует в точности. может быть, это не совсем так, но похоже.
идеальный образ 1960-х--80-х: создан поэтом, ни разу не побывавшим в СПб. это очень помогло. каждая строчка маленького текста -- точная реалия:
в городе где темные соборы
где зато блестящие газоны
я фаянсовый стакан позора
жадно выпив встала у Сайгона
кровельным железом смотрит небо
не мечтаю жребия иного
я любая справа или слева
от ворот прекрасного Сайгона
(может быть, не все знают, что кофе в СПб. в "те" годы был всегда только в фаянсовых стаканах. годы жизни Сайгона -- 1964--1989.) стихотворение написано в 90-е, когда реликтовое излучение Питера 80-х достигло Львова (? кажется, еще Львова, а не уже Израиля). автор -- Анна Горенко, только настоящая.
идеальный образ 1950-х--60-х (тут хронологически перекрывается, бывает):
Как хорошо в покинутых местах!
Покинутых людьми, но не богами.
И дождь идет, и мокнет красота
старинной рощи, поднятой холмами.
И дождь идет, и мокнет красота
старинной рощи, поднятой холмами.
Мы тут одни, нам люди не чета.
О, что за благо выпивать в тумане!
Мы тут одни, нам люди не чета.
О, что за благо выпивать в тумане!
Запомни путь слетевшего листа
и мысль о том, что мы идем за нами.
Запомни путь слетевшего листа
и мысль о том, что мы идем за нами.
Кто наградил вас, друг, такими снами?
Или себя мы наградили сами?
Кто наградил вас, друг, такими снами?
Или себя мы наградили сами?
Чтоб застрелиться тут, не надо ни черта:
ни тяготы в душе, ни пороха в нагане.
Ни самого нагана. Видит Бог,
чтоб застрелиться тут не надо ничего.
1970, сентябрь
это Леонид Аронзон (что описан Павловск (скорее всего: там храмы античных богов и холмы -- всё это редкость для наших пригородов) -- это особенность эпохи; пространство города требовало ухода загород, но загород -- в пригород).
http://www.newkamera.de/lenchr/aronson.html (тут к стихотворению прилагается слово об авторе от Елены Шварц)
1940-е? вот тут не знаю. скажут -- "Реквием" Ахматовой, но у меня к нему душа не лежит.
1930-е (ни в коем случае не Поэма без героя!). а вот это: лично я думаю (даже думаю, что не очень отклоняюсь -- отклоняюсь, но не очень -- от авторского замысла:)
Подруга
На твоем лице, подруга,
два точильщика-жука
начертили сто два круга
цифру семь и букву К.
Над тобой проходят годы,
хладный рот позеленел,
лопнул глаз от злой погоды,
в ноздрях ветер зазвенел.
Что в душе твоей творится,
я не знаю. Только вдруг
может с треском раствориться
дум твоих большой сундук.
И тогда понятен сразу
будет всем твой сладкий сон.
И твой дух, подобно газу,
из груди умчится вон.
Что ты ждешь? Планет смятенья
иль движенье звездных толп?
или ждешь судеб смятенья,
опершись рукой на столб?
Или ждешь, пока желанье
из небес к тебе слетит
и груди твоей дыханье
мысль в слово превратит?
Мы живем не полным ходом,
не считаем наших дней,
но минуты с каждым годом
все становятся длинней.
С каждым часом гнев и скупость
ловят нас в свой мрачный круг,
и к земле былая глупость
опускает взоры вдруг.
И тогда, настроив лиру
и услышав лиры звон,
будем петь. И будет миру
наша песня точно сон.
И быстрей помчатся реки,
И с высоких берегов
будешь ты, поднявши веки
бесконечный ряд веков
Наблюдать холодным оком
нашу славу каждый день.
и на лбу твоем высоком
никогда не ляжет тень.
это Хармс, 1933 г., впервые опубликовано в "Дне поэзии" 1965 г., в каковом его мы все и читали во время оно. (счас полно в сети). обращение к городу как к женщине -- это наше, библейское.
1920-е:
Баллада об извозчике
К дому по Бассейной, шестьдесят,
Подъезжает извозчик каждый день,
Чтоб везти комиссара в комиссариат -
Комиссару ходить лень.
Извозчик уснул. Извозчик ждет,
И лошадь спит и жует.
И оба ждут. И оба спят -
Пора комиссару в комиссариат!
На подъезд выходит комиссар Зон,
К извозчику быстро подходит он -
Уже не молод. Еще не стар.
На лице отвага. В глазах пожар -
Вот каков собой комиссар.
он извозчика в бок и лошадь в бок,
И сразу в пролетку скок!
Извозчик дернет вожжой,
Извозчик крикнет: "Ну!"
Лошадь ногу поднимет одну,
Поставит на землю опять,
Пролетка покатится вспять,
Извозчик щелкнет кнутом
И двинется в путь с трудом.
В пять часов извозчик едет домой,
Лошадь трусит усталой рысцой.
Сейчас он в чайной чайку попьет,
Лошадь сенца пока пожует.
На дверях чайной засов
И надпись: "Закрыто по случаю дров".
Извозчик вздохнул: "Ишь, чертов стул!"
Почесал затылок и снова вздохнул.
Лошадь снова трусит усталой рысцой,
Голодный извозчик едет домой.
Наутро подъехал он в пасмурный день
К дому по Бассейной, шестьдесят,
Чтоб везти комиссара в комиссариат -
Комиссару ходить лень.
На подъезд выходит комиссар Зон.
К извозчику быстро подходит он -
Извозчика в бок и лошадь в бок,
И сразу в пролетку скок!
Но извозчик не дернул вожжой,
Не дернула лошадь ногой,
Не крикнул извозчик "Ну!"
Не подняла лошадь ногу одну,
Не щелкнул извозчик кнутом,
Не двинулись в путь с трудом.
Комиссар вскричал: "Что за черт!
Лошадь мертва, извозчик мертв!
На площадь Урицкого, пять,
Теперь мне пешком придется бежать".
Небесной дорогой голубой
Идет извозчик и лошадь ведет с собой.
Подходят они к райским вратам.
- Апостол Петр! Отворите нам!
Раздался голос святого Петра:
- А много вы сделали в жизни добра?
- Мы возили в комиссариат
Каждый день комиссара туда и назад,
Голодали мы тысячу триста семь дней -
Сжальтесь над лошадью бедной моей!
Тепло и сытно у вас в раю,
Впустите меня и лошадь мою!
Апостол Петр отпер дверь,
На лошадь взглянул: "Ишь, тощий зверь!
Ну, так и быть - полезай!"
И вошли они в Божий рай.
1921
это Ирина Одоевцева
1910-е:
Ледоход
Уж одевались острова
Весенней зеленью прозрачной,
Но нет, изменчива Нева,
Ей так легко стать снова Мрачной.
Взойди на мост, склони свой взгляд:
Там льдины прыгают по льдинам,
Зеленые, как медный яд,
С ужасным шелестом змеиным.
Географу, в час трудных снов,
Такие тяготят сознанье —
Неведомых материков
Мучительные очертанья.
Так пахнут сыростью гриба,
И неуверенно, и слабо,
Те потайные погреба,
Где труп зарыт и бродят жабы.
Река больна, река в бреду.
Одни, уверены в победе,
В зоологическом саду
Довольны белые медведи.
И знают, что один обман —
Их тягостное заточенье:
Сам Ледовитый Океан
Идет на их освобожденье.
это Гумилев.
1890-е--1900-е:
Есть храм. Все двери заперты,
Засовы все задвинуты,
И мы стоим на паперти
Забыти и отринуты.
Мы слышим дым от ладана,
Что вьется сквозь отдушины,
Но тайны не разгаданы,
Молитвы не подслушаны.
это Николай Минский, ок. 1900 г. (в сети не нашел этого стихотворения), один из основателей символизма.
1880-е: тут что-то из Надсона-Апухтина-Случевского, скорее всего. но я плохо их знаю. может, кто другой дополнит.
1860-70-е:
ПОРОЙ ВЕСЕЛОЙ МАЯ
1
Порой веселой мая
По лугу вертограда,
Среди цветов гуляя,
Сам-друг идут два лада.
2
Он в мурмолке червленой,
Каменьем корзно шито,
Тесьмою золоченой
Вкрест голени обвиты;
3
Она же, молодая,
Вся в ткани серебристой;
Звенят на ней, сверкая,
Граненые мониста,
4
Блестит венец наборный,
А хвост ее понявы,
Шурша фатой узорной,
Метет за нею травы.
5
Ей весело, невесте,
"О милый!- молвит другу,-
Не лепо ли нам вместе
В цветах идти по лугу?"
6
И взор ее он встретил,
И стан ей обнял гибкий.
"О милая!- ответил
Со страстною улыбкой,-
7
Здесь рай с тобою сущий!
Воистину все лепо!
Но этот сад цветущий
Засеют скоро репой!"
8
"Как быть такой невзгоде!-
Воскликнула невеста,-
Ужели в огороде
Для репы нету места?"
9
А он: "Моя ты лада!
Есть место репе, точно,
Но сад испортить надо
Затем, что он цветочный!"
10
Она ж к нему: "Что ж будет
С кустами медвежины,
Где каждым утром будит
Нас рокот соловьиный?"
11
"Кусты те вырвать надо
Со всеми их корнями,
Индеек здесь, о лада,
Хотят кормить червями!"
12
Подняв свои ресницы,
Спросила тут невеста:
"Ужель для этой птицы
В курятнике нет места?"
13
"Как месту-то не быти!
Но соловьев, о лада,
Скорее истребити
За бесполезность надо!"
14
"А роща, где в тени мы
Скрываемся от жара,
Ее, надеюсь, мимо
Пройдет такая кара?"
15
"Ее порубят, лада,
На здание такое,
Где б жирные говяда
Kормились на жаркое;
16
Иль даже выйдет проще,
О жизнь моя, о лада,
И будет в этой роще
Свиней пастися стадо".
17
"О друг ты мой единый!-
Спросила тут невеста,-
Ужель для той скотины
Иного нету места?"
18
"Есть много места, лада,
Но наш приют тенистый
Затем изгадить надо,
Что в нем свежо и чисто!"
19
"Но кто же люди эти,-
Воскликнула невеста,-
Хотящие, как дети,
Чужое гадить место?"
20
"Чужим они, о лада,
Не многое считают:
Когда чего им надо,
То тащут и хватают".
21
"Иль то матерьялисты,-
Невеста вновь спросила,-
У коих трубочисты
Суть выше Рафаила?"
22
"Им имена суть многи,
Мой ангел серебристый,
Они ж и демагоги,
Они ж и анархисты.
23
Они, вишь коммунисты
Прекрасного не любят,
Знать сами неказисты
Затем красу и губят
24
Толпы их все грызутся,
Лишь свой откроют форум,
И порознь все клянутся
In verba вожакорум.
25
В одном согласны все лишь:
Коль у других именье
Отымешь и разделишь,
Начнется вожделенье.
26
Весь мир желают сгладить
И тем внести равенство,
Что все хотят загадить
Для общего блаженства!"
27
"Поведай, шуток кроме,-
Спросила тут невеста,-
Им в сумасшедшем доме
Ужели нету места?"
28
"О свет ты мой желанный!
Душа моя ты, лада!
Уж очень им пространный
Построить дом бы надо!
29
Вопрос: каким манером
Такой им дом построить?
Дозволить инженерам -
Премного будет стоить;
30
А земству предоставить
На их же иждивенье,
То значило б оставить
Постройку без движенья!"
31
"О друг, что ж делать надо,
Чтоб не погибнуть краю?"
"Такое средство, лада,
Мне кажется, я знаю:
32
Чтоб русская держава
Спаслась от их затеи,
Повесить Станислава
Всем вожакам на шеи!
33
Тогда пойдет все гладко
И станет все на место!"
"Но это средство гадко!"-
Воскликнула невеста.
34
"Ничуть не гадко, лада,
Напротив, превосходно:
Народу без наклада,
Казне ж весьма доходно".
35
"Но это средство скверно!"-
Сказала дева в гневе.
"Но это средство верно!"-
Жених ответил деве.
36
"Как ты безнравствен, право!-
В сердцах сказала дева,-
Ступай себе направо,
А я пойду налево!"
37
И оба, вздевши длани,
Расстались рассержены,
Она в сребристой ткани,
Он в мурмолке червленой.
38
"К чему ж твоя баллада?"-
Иная спросит дева.
- О жизнь моя, о лада,
Ей-ей, не для припева!
39
Нет, полн иного чувства,
Я верю реалистам:
Искусство для искусства
Равняю с птичьим свистом;
40
Я, новому ученью
Отдавшись без раздела,
Хочу, чтоб в песнопенье
Всегда сквозило дело.
41
Служите ж делу, струны!
Уймите праздный ропот!
Российская коммуна,
Прими мой первый опыт!
Июнь 1871
это А.К. Толстой. чтобы понять, причем тут Петербург, можно прочитать "антинигилистическую трилогию" Лескова (там как раз про "российскую коммуну" и т.п.).
прихожу к выводу, что за каждые 10-30 лет, то есть за каждый значимый период истории Петербурга, существует какое-то одно стихотворение, которое его характеризует в точности. может быть, это не совсем так, но похоже.
идеальный образ 1960-х--80-х: создан поэтом, ни разу не побывавшим в СПб. это очень помогло. каждая строчка маленького текста -- точная реалия:
в городе где темные соборы
где зато блестящие газоны
я фаянсовый стакан позора
жадно выпив встала у Сайгона
кровельным железом смотрит небо
не мечтаю жребия иного
я любая справа или слева
от ворот прекрасного Сайгона
(может быть, не все знают, что кофе в СПб. в "те" годы был всегда только в фаянсовых стаканах. годы жизни Сайгона -- 1964--1989.) стихотворение написано в 90-е, когда реликтовое излучение Питера 80-х достигло Львова (? кажется, еще Львова, а не уже Израиля). автор -- Анна Горенко, только настоящая.
идеальный образ 1950-х--60-х (тут хронологически перекрывается, бывает):
Как хорошо в покинутых местах!
Покинутых людьми, но не богами.
И дождь идет, и мокнет красота
старинной рощи, поднятой холмами.
И дождь идет, и мокнет красота
старинной рощи, поднятой холмами.
Мы тут одни, нам люди не чета.
О, что за благо выпивать в тумане!
Мы тут одни, нам люди не чета.
О, что за благо выпивать в тумане!
Запомни путь слетевшего листа
и мысль о том, что мы идем за нами.
Запомни путь слетевшего листа
и мысль о том, что мы идем за нами.
Кто наградил вас, друг, такими снами?
Или себя мы наградили сами?
Кто наградил вас, друг, такими снами?
Или себя мы наградили сами?
Чтоб застрелиться тут, не надо ни черта:
ни тяготы в душе, ни пороха в нагане.
Ни самого нагана. Видит Бог,
чтоб застрелиться тут не надо ничего.
1970, сентябрь
это Леонид Аронзон (что описан Павловск (скорее всего: там храмы античных богов и холмы -- всё это редкость для наших пригородов) -- это особенность эпохи; пространство города требовало ухода загород, но загород -- в пригород).
http://www.newkamera.de/lenchr/aronson.html (тут к стихотворению прилагается слово об авторе от Елены Шварц)
1940-е? вот тут не знаю. скажут -- "Реквием" Ахматовой, но у меня к нему душа не лежит.
1930-е (ни в коем случае не Поэма без героя!). а вот это: лично я думаю (даже думаю, что не очень отклоняюсь -- отклоняюсь, но не очень -- от авторского замысла:)
Подруга
На твоем лице, подруга,
два точильщика-жука
начертили сто два круга
цифру семь и букву К.
Над тобой проходят годы,
хладный рот позеленел,
лопнул глаз от злой погоды,
в ноздрях ветер зазвенел.
Что в душе твоей творится,
я не знаю. Только вдруг
может с треском раствориться
дум твоих большой сундук.
И тогда понятен сразу
будет всем твой сладкий сон.
И твой дух, подобно газу,
из груди умчится вон.
Что ты ждешь? Планет смятенья
иль движенье звездных толп?
или ждешь судеб смятенья,
опершись рукой на столб?
Или ждешь, пока желанье
из небес к тебе слетит
и груди твоей дыханье
мысль в слово превратит?
Мы живем не полным ходом,
не считаем наших дней,
но минуты с каждым годом
все становятся длинней.
С каждым часом гнев и скупость
ловят нас в свой мрачный круг,
и к земле былая глупость
опускает взоры вдруг.
И тогда, настроив лиру
и услышав лиры звон,
будем петь. И будет миру
наша песня точно сон.
И быстрей помчатся реки,
И с высоких берегов
будешь ты, поднявши веки
бесконечный ряд веков
Наблюдать холодным оком
нашу славу каждый день.
и на лбу твоем высоком
никогда не ляжет тень.
это Хармс, 1933 г., впервые опубликовано в "Дне поэзии" 1965 г., в каковом его мы все и читали во время оно. (счас полно в сети). обращение к городу как к женщине -- это наше, библейское.
1920-е:
Баллада об извозчике
К дому по Бассейной, шестьдесят,
Подъезжает извозчик каждый день,
Чтоб везти комиссара в комиссариат -
Комиссару ходить лень.
Извозчик уснул. Извозчик ждет,
И лошадь спит и жует.
И оба ждут. И оба спят -
Пора комиссару в комиссариат!
На подъезд выходит комиссар Зон,
К извозчику быстро подходит он -
Уже не молод. Еще не стар.
На лице отвага. В глазах пожар -
Вот каков собой комиссар.
он извозчика в бок и лошадь в бок,
И сразу в пролетку скок!
Извозчик дернет вожжой,
Извозчик крикнет: "Ну!"
Лошадь ногу поднимет одну,
Поставит на землю опять,
Пролетка покатится вспять,
Извозчик щелкнет кнутом
И двинется в путь с трудом.
В пять часов извозчик едет домой,
Лошадь трусит усталой рысцой.
Сейчас он в чайной чайку попьет,
Лошадь сенца пока пожует.
На дверях чайной засов
И надпись: "Закрыто по случаю дров".
Извозчик вздохнул: "Ишь, чертов стул!"
Почесал затылок и снова вздохнул.
Лошадь снова трусит усталой рысцой,
Голодный извозчик едет домой.
Наутро подъехал он в пасмурный день
К дому по Бассейной, шестьдесят,
Чтоб везти комиссара в комиссариат -
Комиссару ходить лень.
На подъезд выходит комиссар Зон.
К извозчику быстро подходит он -
Извозчика в бок и лошадь в бок,
И сразу в пролетку скок!
Но извозчик не дернул вожжой,
Не дернула лошадь ногой,
Не крикнул извозчик "Ну!"
Не подняла лошадь ногу одну,
Не щелкнул извозчик кнутом,
Не двинулись в путь с трудом.
Комиссар вскричал: "Что за черт!
Лошадь мертва, извозчик мертв!
На площадь Урицкого, пять,
Теперь мне пешком придется бежать".
Небесной дорогой голубой
Идет извозчик и лошадь ведет с собой.
Подходят они к райским вратам.
- Апостол Петр! Отворите нам!
Раздался голос святого Петра:
- А много вы сделали в жизни добра?
- Мы возили в комиссариат
Каждый день комиссара туда и назад,
Голодали мы тысячу триста семь дней -
Сжальтесь над лошадью бедной моей!
Тепло и сытно у вас в раю,
Впустите меня и лошадь мою!
Апостол Петр отпер дверь,
На лошадь взглянул: "Ишь, тощий зверь!
Ну, так и быть - полезай!"
И вошли они в Божий рай.
1921
это Ирина Одоевцева
1910-е:
Ледоход
Уж одевались острова
Весенней зеленью прозрачной,
Но нет, изменчива Нева,
Ей так легко стать снова Мрачной.
Взойди на мост, склони свой взгляд:
Там льдины прыгают по льдинам,
Зеленые, как медный яд,
С ужасным шелестом змеиным.
Географу, в час трудных снов,
Такие тяготят сознанье —
Неведомых материков
Мучительные очертанья.
Так пахнут сыростью гриба,
И неуверенно, и слабо,
Те потайные погреба,
Где труп зарыт и бродят жабы.
Река больна, река в бреду.
Одни, уверены в победе,
В зоологическом саду
Довольны белые медведи.
И знают, что один обман —
Их тягостное заточенье:
Сам Ледовитый Океан
Идет на их освобожденье.
это Гумилев.
1890-е--1900-е:
Есть храм. Все двери заперты,
Засовы все задвинуты,
И мы стоим на паперти
Забыти и отринуты.
Мы слышим дым от ладана,
Что вьется сквозь отдушины,
Но тайны не разгаданы,
Молитвы не подслушаны.
это Николай Минский, ок. 1900 г. (в сети не нашел этого стихотворения), один из основателей символизма.
1880-е: тут что-то из Надсона-Апухтина-Случевского, скорее всего. но я плохо их знаю. может, кто другой дополнит.
1860-70-е:
ПОРОЙ ВЕСЕЛОЙ МАЯ
1
Порой веселой мая
По лугу вертограда,
Среди цветов гуляя,
Сам-друг идут два лада.
2
Он в мурмолке червленой,
Каменьем корзно шито,
Тесьмою золоченой
Вкрест голени обвиты;
3
Она же, молодая,
Вся в ткани серебристой;
Звенят на ней, сверкая,
Граненые мониста,
4
Блестит венец наборный,
А хвост ее понявы,
Шурша фатой узорной,
Метет за нею травы.
5
Ей весело, невесте,
"О милый!- молвит другу,-
Не лепо ли нам вместе
В цветах идти по лугу?"
6
И взор ее он встретил,
И стан ей обнял гибкий.
"О милая!- ответил
Со страстною улыбкой,-
7
Здесь рай с тобою сущий!
Воистину все лепо!
Но этот сад цветущий
Засеют скоро репой!"
8
"Как быть такой невзгоде!-
Воскликнула невеста,-
Ужели в огороде
Для репы нету места?"
9
А он: "Моя ты лада!
Есть место репе, точно,
Но сад испортить надо
Затем, что он цветочный!"
10
Она ж к нему: "Что ж будет
С кустами медвежины,
Где каждым утром будит
Нас рокот соловьиный?"
11
"Кусты те вырвать надо
Со всеми их корнями,
Индеек здесь, о лада,
Хотят кормить червями!"
12
Подняв свои ресницы,
Спросила тут невеста:
"Ужель для этой птицы
В курятнике нет места?"
13
"Как месту-то не быти!
Но соловьев, о лада,
Скорее истребити
За бесполезность надо!"
14
"А роща, где в тени мы
Скрываемся от жара,
Ее, надеюсь, мимо
Пройдет такая кара?"
15
"Ее порубят, лада,
На здание такое,
Где б жирные говяда
Kормились на жаркое;
16
Иль даже выйдет проще,
О жизнь моя, о лада,
И будет в этой роще
Свиней пастися стадо".
17
"О друг ты мой единый!-
Спросила тут невеста,-
Ужель для той скотины
Иного нету места?"
18
"Есть много места, лада,
Но наш приют тенистый
Затем изгадить надо,
Что в нем свежо и чисто!"
19
"Но кто же люди эти,-
Воскликнула невеста,-
Хотящие, как дети,
Чужое гадить место?"
20
"Чужим они, о лада,
Не многое считают:
Когда чего им надо,
То тащут и хватают".
21
"Иль то матерьялисты,-
Невеста вновь спросила,-
У коих трубочисты
Суть выше Рафаила?"
22
"Им имена суть многи,
Мой ангел серебристый,
Они ж и демагоги,
Они ж и анархисты.
23
Они, вишь коммунисты
Прекрасного не любят,
Знать сами неказисты
Затем красу и губят
24
Толпы их все грызутся,
Лишь свой откроют форум,
И порознь все клянутся
In verba вожакорум.
25
В одном согласны все лишь:
Коль у других именье
Отымешь и разделишь,
Начнется вожделенье.
26
Весь мир желают сгладить
И тем внести равенство,
Что все хотят загадить
Для общего блаженства!"
27
"Поведай, шуток кроме,-
Спросила тут невеста,-
Им в сумасшедшем доме
Ужели нету места?"
28
"О свет ты мой желанный!
Душа моя ты, лада!
Уж очень им пространный
Построить дом бы надо!
29
Вопрос: каким манером
Такой им дом построить?
Дозволить инженерам -
Премного будет стоить;
30
А земству предоставить
На их же иждивенье,
То значило б оставить
Постройку без движенья!"
31
"О друг, что ж делать надо,
Чтоб не погибнуть краю?"
"Такое средство, лада,
Мне кажется, я знаю:
32
Чтоб русская держава
Спаслась от их затеи,
Повесить Станислава
Всем вожакам на шеи!
33
Тогда пойдет все гладко
И станет все на место!"
"Но это средство гадко!"-
Воскликнула невеста.
34
"Ничуть не гадко, лада,
Напротив, превосходно:
Народу без наклада,
Казне ж весьма доходно".
35
"Но это средство скверно!"-
Сказала дева в гневе.
"Но это средство верно!"-
Жених ответил деве.
36
"Как ты безнравствен, право!-
В сердцах сказала дева,-
Ступай себе направо,
А я пойду налево!"
37
И оба, вздевши длани,
Расстались рассержены,
Она в сребристой ткани,
Он в мурмолке червленой.
38
"К чему ж твоя баллада?"-
Иная спросит дева.
- О жизнь моя, о лада,
Ей-ей, не для припева!
39
Нет, полн иного чувства,
Я верю реалистам:
Искусство для искусства
Равняю с птичьим свистом;
40
Я, новому ученью
Отдавшись без раздела,
Хочу, чтоб в песнопенье
Всегда сквозило дело.
41
Служите ж делу, струны!
Уймите праздный ропот!
Российская коммуна,
Прими мой первый опыт!
Июнь 1871
это А.К. Толстой. чтобы понять, причем тут Петербург, можно прочитать "антинигилистическую трилогию" Лескова (там как раз про "российскую коммуну" и т.п.).
![[identity profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/openid.png){kind=small}
Критическая агиография"?
Date: 2004-10-11 12:03 pm (UTC)М-м родился 3 января (15 н.с.) 1891 в Варшаве. Через год семья поселяется в Павловске, затем в 1897 переезжает на жительство в Петербург... Павловск что ли местечко?.
Re: Критическая агиография"?
Date: 2004-10-11 12:06 pm (UTC)Re: Критическая агиография"?
Date: 2004-10-11 12:13 pm (UTC)ничего местечкового в его стихах нет. Это не Багрицкий
Re: Критическая агиография"?
Date: 2004-10-11 06:28 pm (UTC)Re: Критическая агиография"?
Date: 2004-10-11 10:01 pm (UTC)Но если объективно, то местечковыми являются все - почти Вами приведенные авторы. Местечковыми в смысле "местечковости" русской культуры (=местные). М-м один из немногих русских поэтов (Пушкин отчасти тоже, но не до конца), которые как раз переросли рамки русской культры.
А про местечковость М-ма я впервые слыхал от Сержа Завьялова давно тому назад; думаю, Вы от него это и позаимствовали.
Re: Критическая агиография"?
Date: 2004-10-12 12:18 am (UTC)Re: Критическая агиография"?
Date: 2004-10-12 02:49 am (UTC)"Я в Риме родился...", а помимо этого: "Не город Рим живет среди веков, / А место человека во вселенной"?
Re: Критическая агиография"?
Date: 2004-10-12 07:44 am (UTC)Re: Критическая агиография"?
Date: 2004-10-12 10:58 am (UTC)Впрочем, суть не в том. Конечно, М-м (по жизни) проделывал путь «эмансипации» вместе с другими евреями, влившимися в русскую а потом советскую культуру. Но это внешняя канва событий. Если все этим только и определялось, то он не был бы поэтом. Стихи (надо ли это напоминать) – не выражение мировоззрения или какой-то там идеологии, не отражение реальности или «судьбы поэта». Посему, какой бы он путь не проделывал (и как бы и с кем бы не эмансипировался), стихи М-ма – это реальность слова как такового. Смею утверждать, что, отвергая М-ма, Вы просто его не понимаете.
Когда с «мировоззренческим подходом» читают стихи, то считают, что когда М-м пишет, что он родился в Риме, то речь идет о его рождении в лоне «мировой культуры», а эта мировая культура - благоглупость (миф), придуманная для того, чтоб лучше «эмансипироваться» (=еврейский мальчик со своими комплексами). Фокус, однако, в том, что «Рим», в котором он родился, – это «слово Рим», а вовсе не какой-то там «Рим» (или идея «Рима»). Он родился в слове как таковом, которое – для него – было именем города.
Почему, спрашивается, поэт (уже не по плоти) мог родиться в «слове Рим»? Как такое рождение возможно? Думаю, что человеку, писавшему о «трансляции империи» объяснять это не надо. Империи транслируются не только по горизонтали (=земной поверхности), но и по вертикали (и это куда важней, имхо). «Слово Рим» - это образ (ну, или тень) Слова, Которое есть Город и Царство. И это вполне себе наша, т.е. библейская традиция, точнее, христианская. Не в меньшей степени, чем у Хармса. J