hgr

Ретроспективное рассмотрение модальной онтологии Ареопагита в свете учения Феодора Студита о воплощении Логоса и учения Максима Исповедника о обожении позволило поставить вопрос об экспликации имплицитного у Ареопагита учения об аде. Еще со времен Григория Нисского проблематичность этого учения формулировалась в связи с тем, что для полноты человеческой природы не могло рассматриваться никакого иного исхода, нежели спасение. На этом основании сам Григорий Нисский держался учения об апокатастасисе. Учение об апокатастасисе уже в V веке было в Византии отвергнуто (хотя на сирийском Востоке оно надолго утвердилось в качестве нормативного), и, в частности, Ареопагит признавал вечность загробных мучений. Тем не менее, учение о полноте спасаемой человеческой природы не могло подвергаться ревизии. Несмотря на то, что эксплицитного учения о разрешении этой проблемы Дионисий Ареопагит нам не оставил, его сочинения дают материал для реконструкции. Если верить предложенной нами реконструкции, пребывание человеческой ипостаси в аду подразумевает ее исключение из полноты человеческой природы — то есть потерю общечеловеческого бытия, — однако, при сохранении своей индивидуальности. Соответствующая логическая интуиция хорошо знакома аналитической философии по совершенно другому поводу — улыбке Чеширского кота у Льюиса Керолла. Здесь тоже самостоятельным оказывается то, что самостоятельно не существует, и это хорошо вписывается в модальную онтологию Дионисия Ареопагита, которую мы реконструировали в более ранних исследованиях.

UPD надо сюда же внести отсюда:

Отрицание интуиции собственного бытия мне встретилось только один раз:

Мы не верим что мы спим.
Мы не верим что мы здесь.
Мы не верим что грустим,
мы не верим что мы есть.

— в поэме Александра Введенского «Очевидец и крыса». Но там ведь и действительно про ад:

Нам больше думать нечем.
У него отваливается голова.