мемуары о Сайгоне
Feb. 11th, 2008 01:43 am![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
hgr6. Колесников
В "Сайгоне" в течение почти всей его истории был свой живой православный талисман - Витя Колесников, фамильярно называемый (но мною - никогда!) "Колесо". Кажется, Витя был там с 1964 (то есть вполне возможно, что он не врал, что был там с самого 1964) и досидел "до звонка" - до самого 1989. В "мое" время ему было около сорока. Впрочем, внешность сильно пьющего человека всегда обманчива. С 90-х годов ничего о нем не знаю, увы. А хотелось бы. Пережил ли он начало 90-х?..
Витя был инвалид, волочивший ногу (кажется, и у него был полиомиелит, хотя далеко не так сильно, как у Кривулина), впрочем, чаще всего обходившийся без костыля. Для широкой публики он был просто попрошайкой в неизменном легком подпитии, который стрелял копейки на кофе и на выпивку и взамен развлекал своей болтовней ни о чем. Обычно ему все подавали. Сейчас подумал, как бы сформулировать, почему? Но так и не смог сформулировать. Просто как-то нельзя было ему не подать. Он знал, о чем просил. За все годы в "Сайгоне" другого официального попрошайки не завелось.
Для избранного круга друзей (но в него входило несколько сотен человек сайгоновских завсегдатаев) Витя был православным монахом. Этой репутации содействовала его православная внешность (с жидкой, но от этого еще более статусно-православной бородой) и не могло помешать уже ничто. Даже периодическое появление в "Сайгоне" какой-то немолодой женщины, представлявшейся самим же Колесниковым как его жена. Сам Колесников на прямой вопрос о его церковном статусе отвечал разным собеседником по-разному. Всегда пребывая в постоянно изменяющихся состояниях своего измененного сознания, он, скорее всего, воспринимал сам себя как некий спектр или континуум, а не зафиксированную раз и навсегда точку.
Лично мне в ответ на прямой вопрос он представился "иеромонахом" и, в подтверждение, открыл свою авоську, где лежало свернутым какое-то черное облачение. Тогда я еще не знал, что это его рабочая спецодежда, и она называется "подрясник". Кстати, тогда я вообще много чего не знал. Хорошо помню, что именно в этом разговоре с Колесниковым я впервые услышал слово "иеромонах". Дело было, приблизительно, в 1980 году (датирую по тому, что меня уже интересовали религиозные материи, и я перестал быть атеистом; а это произошло 8 января 1980). Так я понял, что "иеромонах" - это, вероятно, что-то хорошее.
А Колесников, несомненно, был "чем-то хорошим". Терапевтический (как я бы выразился сейчас) эффект от его болтовни ощущали очень многие: не только я, но и люди старшего поколения (можно почитать на просторах сети, как о нем отзываются А. Белов, автор "Петербурга Достоевского", или Константин Кузьминский).
Основные финансовые поступления Колесникову приходилось зарабатывать. В последующие годы, став православным, я не раз наблюдал его "при исполнении". Он надевал свой подрясник и шел в храмы на дни храмовых праздников или в другие праздничные дни, когда немногие открытые тогда храмы бывали битком набиты. У него был идеальный вид для собирания милостыни при работе в формате странника. Тогдашние бабушки почитали за благословение Божие поделиться с таким копеечкой.
Вообще говоря, сейчас трудно представить, как легко было тогда, в начале 80-х, собирать милостыню. Стоило мне в моей обычной одежде (обтрепанной не более, чем было принято по тогдашней молодежной манере), - той, в которой я ходил университет, - слегка остановиться в Печерском монастыре у церковной паперти, как бабушки и верующие тетеньки немедленно начинали подавать милостыню. Почти то же самое случалось даже у окруженной глухим забором часовни блаженной Ксении на Смоленском кладбище, если застать там хотя бы несколько богомолок. Приходилось объяснять, что я не имею права принимать от них милостыню, так как не являюсь ни нищим, ни странником, то есть их милостыня на самом деле предназначена не для меня. Думаю, что с внешностью Колесникова и в его подряснике тут была золотая жила. К сожалению, он часто сам портил дело, приходя на работу в сильно разгоряченном состоянии и с сильным перегарным выхлопом. Это серьезно обижало наших верующих бабушек и не могло не иметь финансовых последствий.
Витя, конечно, иногда раздражал. Но все же не могу сказать, что мои воспоминания о нем амбивалентны. Они однозначно положительны.
В "Сайгоне" в течение почти всей его истории был свой живой православный талисман - Витя Колесников, фамильярно называемый (но мною - никогда!) "Колесо". Кажется, Витя был там с 1964 (то есть вполне возможно, что он не врал, что был там с самого 1964) и досидел "до звонка" - до самого 1989. В "мое" время ему было около сорока. Впрочем, внешность сильно пьющего человека всегда обманчива. С 90-х годов ничего о нем не знаю, увы. А хотелось бы. Пережил ли он начало 90-х?..
Витя был инвалид, волочивший ногу (кажется, и у него был полиомиелит, хотя далеко не так сильно, как у Кривулина), впрочем, чаще всего обходившийся без костыля. Для широкой публики он был просто попрошайкой в неизменном легком подпитии, который стрелял копейки на кофе и на выпивку и взамен развлекал своей болтовней ни о чем. Обычно ему все подавали. Сейчас подумал, как бы сформулировать, почему? Но так и не смог сформулировать. Просто как-то нельзя было ему не подать. Он знал, о чем просил. За все годы в "Сайгоне" другого официального попрошайки не завелось.
Для избранного круга друзей (но в него входило несколько сотен человек сайгоновских завсегдатаев) Витя был православным монахом. Этой репутации содействовала его православная внешность (с жидкой, но от этого еще более статусно-православной бородой) и не могло помешать уже ничто. Даже периодическое появление в "Сайгоне" какой-то немолодой женщины, представлявшейся самим же Колесниковым как его жена. Сам Колесников на прямой вопрос о его церковном статусе отвечал разным собеседником по-разному. Всегда пребывая в постоянно изменяющихся состояниях своего измененного сознания, он, скорее всего, воспринимал сам себя как некий спектр или континуум, а не зафиксированную раз и навсегда точку.
Лично мне в ответ на прямой вопрос он представился "иеромонахом" и, в подтверждение, открыл свою авоську, где лежало свернутым какое-то черное облачение. Тогда я еще не знал, что это его рабочая спецодежда, и она называется "подрясник". Кстати, тогда я вообще много чего не знал. Хорошо помню, что именно в этом разговоре с Колесниковым я впервые услышал слово "иеромонах". Дело было, приблизительно, в 1980 году (датирую по тому, что меня уже интересовали религиозные материи, и я перестал быть атеистом; а это произошло 8 января 1980). Так я понял, что "иеромонах" - это, вероятно, что-то хорошее.
А Колесников, несомненно, был "чем-то хорошим". Терапевтический (как я бы выразился сейчас) эффект от его болтовни ощущали очень многие: не только я, но и люди старшего поколения (можно почитать на просторах сети, как о нем отзываются А. Белов, автор "Петербурга Достоевского", или Константин Кузьминский).
Основные финансовые поступления Колесникову приходилось зарабатывать. В последующие годы, став православным, я не раз наблюдал его "при исполнении". Он надевал свой подрясник и шел в храмы на дни храмовых праздников или в другие праздничные дни, когда немногие открытые тогда храмы бывали битком набиты. У него был идеальный вид для собирания милостыни при работе в формате странника. Тогдашние бабушки почитали за благословение Божие поделиться с таким копеечкой.
Вообще говоря, сейчас трудно представить, как легко было тогда, в начале 80-х, собирать милостыню. Стоило мне в моей обычной одежде (обтрепанной не более, чем было принято по тогдашней молодежной манере), - той, в которой я ходил университет, - слегка остановиться в Печерском монастыре у церковной паперти, как бабушки и верующие тетеньки немедленно начинали подавать милостыню. Почти то же самое случалось даже у окруженной глухим забором часовни блаженной Ксении на Смоленском кладбище, если застать там хотя бы несколько богомолок. Приходилось объяснять, что я не имею права принимать от них милостыню, так как не являюсь ни нищим, ни странником, то есть их милостыня на самом деле предназначена не для меня. Думаю, что с внешностью Колесникова и в его подряснике тут была золотая жила. К сожалению, он часто сам портил дело, приходя на работу в сильно разгоряченном состоянии и с сильным перегарным выхлопом. Это серьезно обижало наших верующих бабушек и не могло не иметь финансовых последствий.
Витя, конечно, иногда раздражал. Но все же не могу сказать, что мои воспоминания о нем амбивалентны. Они однозначно положительны.
