Russian Christianity
Jan. 1st, 2008 03:26 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
hgr2.8. Предпосылки московского раскола
Более восьми лет, с 1459 по 1468 годы, западная часть Киевской митрополии успешно сопротивлялась насильственному введению унии. Ко второй половине 1468 года это сопротивление принесло победу: король Казимир предпочел смириться с тем, что православные останутся православными, и отказаться вообще от планов введения унии - по крайней мере, в ближайшей перспективе. Он сам принимает решение упразднить униатскую митрополию митрополита Григория, после чего митрополит Григорий обращается к Константинопольскому патриарху с покаянным посланием (оно не сохранилось, но о его содержании мы можем судить по ответу патриарха, о котором скажем в следующем разделе).
Упразднить униатскую митрополию можно было только одним способом - вернув в православие. Таким решением автоматически ставился вопрос о митрополите Киевском и всея Руси: если митрополит Григорий покается и будет принят в качестве православного, то как быть с возглавлением все еще единой митрополии Киевской и всея Руси? Разумеется, на такой вопрос можно было давать разные ответы, в зависимости от тех или иных церковно-политических предпочтений.
Если бы в те годы нашлась церковно-политическая сила, которая поставила для себя в качестве приоритета сохранение единства Киевской митрополии, то ей было бы несложно найти вполне каноничное разрешение для этой коллизии, не отвергая ни митрополита Филиппа, ни митрополита Григория. С точки зрения церковного права, вопрос имел совершенно однозначный ответ (основанный, главным образом, на прецедентах, самый известный из которых - ситуация в Антиохии в конце IV века): временно в митрополии сосуществуют два митрополита, сохраняя под своим управлением те епархии и приходы, которые у них были во время раскола; после смерти одного из них (или другой канонически эквивалентной ситуации) управление его епархиями и приходами переходит ко второму, и только тогда происходит окончательная унификация митрополии. Однако в ситуации 1468 года не было ни одной стороны, которая могла быть заинтересованной в таком решении.
На стороне Великого Княжества Литовского, не только для короля Казимира, но и для литовских епископов митрополит Филипп мало чем отличался от самозванца. Король хотел сохранить свое традиционное право на согласование личности кандидата на митрополию, а епископы хотели сохранить свое не просто традиционное, а каноническое право на участие в выборах митрополита. Поэтому они предпочли исходить из того, что Киевская митрополия вдовствует, и их точка зрения была канонически безупречна.
На стороне Московии, для Ивана III, было принципиально сохранить ровно противоположное: право бесконтрольного назначения главы церкви для собственного государства. Государство уже было на грани того, чтобы окончательно стать унитарным (в отличие от того плохо сбалансированного конгломерата княжеств, который представляла собой Восточная Русь при Василии II). В то же время, было уже ясно, что за пределами Московии православие нельзя будет конвертировать в серьезную политическую силу без опоры на все ту же Московию - ни в Великом Княжестве Литовском, ни на захваченном мусульманами христианском Востоке. Поэтому Москва выбирает в качестве приоритета для своей церковной политики курс на монополизацию православия. С точки зрения церковно-канонической, этот курс может представляться слишком самоуверенным и просто разбойным. Но зато он был совершенно реалистичен с точки зрения светской политики, с которой только и мог его рассматривать Иван III: было понятно, что всякое православие "за бортом" Москвы будет маргинализировано и, хотя бы косвенно, но все равно зависимо от московской дипломатии (не церковной, а светской). Успех таких планов мог зависеть только от успеха самых главных планов великого князя по "собиранию земель", но никак не от внутрицерковных процессов.
Со стороны Константинопольского патриархата, ситуация также представлялась довольно однозначной. Патриархат был заинтересован только в таком решении, которое будет обеспечивать ему внешнюю поддержку внутри Османской империи. При прочих равных, этому условию соответствовало лишь такое решение, при котором Киевская митрополия сохранялась под его управлением, хотя бы номинальным. В патриархате не знали о том, что в Москве избран уже второй митрополит без согласования с патриархатом, но хорошо помнили, что такого согласования не было при избрании митрополитом Ионы (в Константинополе думали, что митрополит Иона все еще жив). О благословении митрополиту Ионе от патриарха Геннадия Схолария то ли искренне не знали (забыли? потеряли при чехарде патриархов на Константинопольском престоле?), то ли предпочли "забыть" чисто дипломатически. Подробности тут не имеют значения, так как признание Ионы патриархом Геннадием получило бы смысл для церковной дипломатии лишь при совсем другой позиции Москвы - если бы Москва продолжала бы настаивать на своей формальной лояльности высшей церковной власти, как она это делала в 1448 году. С другой стороны, было еще далеко до столкновения политических интересов между Османской империей и Польшей, которое станет важнейшим геополитическим фактором лишь после османских завоеваний первой четверти XVI века. Поэтому для патриархата поддержка Польского короля была выгодной и даже вообще не имела в те годы негативных сторон.
Наконец, появился и новый игрок на этом поле - Иерусалимский патриархат. В условиях непримиримого противоречия между Константинополем и Москвой можно было заключить церковно-политический союз с Москвой против Константинополя. Иерусалим будет завоеван Османской империей только в 1514 году, и лишь после этого администрация Иерусалимского и Константинопольского патриархатов станет, фактически, общей, то есть формирующейся из одного и того же круга номенклатурных кадров. Если даже и в XVII веке противоречия между восточными патриархами иногда давали место международной интриге (мы с этим столкнемся в истории русского раскола), то тем легче это происходило в интересующую нас эпоху, когда могли различаться интересы не только личные, но и целых патриархатов.
Таковы были предпосылки развития церковно-политической ситуации после того, как король Казимир решил уступить православию. Наиболее ожидаемый сценарий был предельно жестким.
Более восьми лет, с 1459 по 1468 годы, западная часть Киевской митрополии успешно сопротивлялась насильственному введению унии. Ко второй половине 1468 года это сопротивление принесло победу: король Казимир предпочел смириться с тем, что православные останутся православными, и отказаться вообще от планов введения унии - по крайней мере, в ближайшей перспективе. Он сам принимает решение упразднить униатскую митрополию митрополита Григория, после чего митрополит Григорий обращается к Константинопольскому патриарху с покаянным посланием (оно не сохранилось, но о его содержании мы можем судить по ответу патриарха, о котором скажем в следующем разделе).
Упразднить униатскую митрополию можно было только одним способом - вернув в православие. Таким решением автоматически ставился вопрос о митрополите Киевском и всея Руси: если митрополит Григорий покается и будет принят в качестве православного, то как быть с возглавлением все еще единой митрополии Киевской и всея Руси? Разумеется, на такой вопрос можно было давать разные ответы, в зависимости от тех или иных церковно-политических предпочтений.
Если бы в те годы нашлась церковно-политическая сила, которая поставила для себя в качестве приоритета сохранение единства Киевской митрополии, то ей было бы несложно найти вполне каноничное разрешение для этой коллизии, не отвергая ни митрополита Филиппа, ни митрополита Григория. С точки зрения церковного права, вопрос имел совершенно однозначный ответ (основанный, главным образом, на прецедентах, самый известный из которых - ситуация в Антиохии в конце IV века): временно в митрополии сосуществуют два митрополита, сохраняя под своим управлением те епархии и приходы, которые у них были во время раскола; после смерти одного из них (или другой канонически эквивалентной ситуации) управление его епархиями и приходами переходит ко второму, и только тогда происходит окончательная унификация митрополии. Однако в ситуации 1468 года не было ни одной стороны, которая могла быть заинтересованной в таком решении.
На стороне Великого Княжества Литовского, не только для короля Казимира, но и для литовских епископов митрополит Филипп мало чем отличался от самозванца. Король хотел сохранить свое традиционное право на согласование личности кандидата на митрополию, а епископы хотели сохранить свое не просто традиционное, а каноническое право на участие в выборах митрополита. Поэтому они предпочли исходить из того, что Киевская митрополия вдовствует, и их точка зрения была канонически безупречна.
На стороне Московии, для Ивана III, было принципиально сохранить ровно противоположное: право бесконтрольного назначения главы церкви для собственного государства. Государство уже было на грани того, чтобы окончательно стать унитарным (в отличие от того плохо сбалансированного конгломерата княжеств, который представляла собой Восточная Русь при Василии II). В то же время, было уже ясно, что за пределами Московии православие нельзя будет конвертировать в серьезную политическую силу без опоры на все ту же Московию - ни в Великом Княжестве Литовском, ни на захваченном мусульманами христианском Востоке. Поэтому Москва выбирает в качестве приоритета для своей церковной политики курс на монополизацию православия. С точки зрения церковно-канонической, этот курс может представляться слишком самоуверенным и просто разбойным. Но зато он был совершенно реалистичен с точки зрения светской политики, с которой только и мог его рассматривать Иван III: было понятно, что всякое православие "за бортом" Москвы будет маргинализировано и, хотя бы косвенно, но все равно зависимо от московской дипломатии (не церковной, а светской). Успех таких планов мог зависеть только от успеха самых главных планов великого князя по "собиранию земель", но никак не от внутрицерковных процессов.
Со стороны Константинопольского патриархата, ситуация также представлялась довольно однозначной. Патриархат был заинтересован только в таком решении, которое будет обеспечивать ему внешнюю поддержку внутри Османской империи. При прочих равных, этому условию соответствовало лишь такое решение, при котором Киевская митрополия сохранялась под его управлением, хотя бы номинальным. В патриархате не знали о том, что в Москве избран уже второй митрополит без согласования с патриархатом, но хорошо помнили, что такого согласования не было при избрании митрополитом Ионы (в Константинополе думали, что митрополит Иона все еще жив). О благословении митрополиту Ионе от патриарха Геннадия Схолария то ли искренне не знали (забыли? потеряли при чехарде патриархов на Константинопольском престоле?), то ли предпочли "забыть" чисто дипломатически. Подробности тут не имеют значения, так как признание Ионы патриархом Геннадием получило бы смысл для церковной дипломатии лишь при совсем другой позиции Москвы - если бы Москва продолжала бы настаивать на своей формальной лояльности высшей церковной власти, как она это делала в 1448 году. С другой стороны, было еще далеко до столкновения политических интересов между Османской империей и Польшей, которое станет важнейшим геополитическим фактором лишь после османских завоеваний первой четверти XVI века. Поэтому для патриархата поддержка Польского короля была выгодной и даже вообще не имела в те годы негативных сторон.
Наконец, появился и новый игрок на этом поле - Иерусалимский патриархат. В условиях непримиримого противоречия между Константинополем и Москвой можно было заключить церковно-политический союз с Москвой против Константинополя. Иерусалим будет завоеван Османской империей только в 1514 году, и лишь после этого администрация Иерусалимского и Константинопольского патриархатов станет, фактически, общей, то есть формирующейся из одного и того же круга номенклатурных кадров. Если даже и в XVII веке противоречия между восточными патриархами иногда давали место международной интриге (мы с этим столкнемся в истории русского раскола), то тем легче это происходило в интересующую нас эпоху, когда могли различаться интересы не только личные, но и целых патриархатов.
Таковы были предпосылки развития церковно-политической ситуации после того, как король Казимир решил уступить православию. Наиболее ожидаемый сценарий был предельно жестким.
![[identity profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/openid.png){kind=small}
no subject
Date: 2008-01-01 07:37 pm (UTC)конфликты между Польшей и Османской империей начинаются всерьез только через Крымское ханство (в составе империи с 1475 г., если не ошибаюсь).
no subject
Date: 2008-01-01 09:05 pm (UTC)no subject
Date: 2008-01-01 09:10 pm (UTC)no subject
Date: 2008-01-01 09:29 pm (UTC)потом она так и останется Молдовлахийской.
а еще раньше был некоторый период, когда она входила в Киевскую. но это не исконно.
no subject
Date: 2008-01-01 09:27 pm (UTC)а как на Вас сослаться, чтобы благодарность выразить? (я всех поминаю, кто мне что-либо советовал).