Russian Christianity
Dec. 11th, 2007 01:05 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
hgr1.4. Киевская митрополия между Исидором и Ионой
Когда, после нескольких месяцев заключения, митрополит Исидор при невыясненных обстоятельствах бежал из Чудова монастыря, он направился в Тверь. Тверской князь Борис Александрович продержал его у себя более полугода, возможно даже (если верить более поздней новгородской летописи), под домашним арестом. Только в 1642 году Исидор сможет покинуть Восточную Русь и, не задерживаясь в Великом Княжестве Литовском, достигнуть Рима.
Великим князем Литовским был в это время Казимир Ягеллончик (1440-1492), впоследствии также и король Польши под именем Казимира IV (1447-1492). Казимир, хотя и был католиком, но, в отличие от митрополита Исидора, не поддерживал папу, так как был сторонником так называемого соборного движения в католичестве, которое ставило власть собора выше власти папы и поэтому не имело с Римом церковного общения. Во внутрикатолической политике Флорентийская уния как раз и была призвана укрепить папскую власть, в то время сильно колеблемую Базельским собором (его заседания продолжались с 1430 по 1449), на котором сплотились сторонники католической "соборности". Антипапские настроения Казимира делали его потенциальным противником насаждения унии в Литве, и эта его позиция изменится только к концу 1450-х годов, уже после радикального изменения всей геополитической ситуации вследствие падения Константинополя. Но в 1440-е годы Великое Княжество Литовское еще не могло рассматриваться как подходящий плацдарм для разворачивания Флорентийской унии.
Если Тверской князь Борис Александрович так долго удерживал у себя митрополита Исидора, то вполне очевидно, что он все еще допускал какой-то такой поворот событий, при котором Исидором еще можно было воспользоваться. А воспользоваться им было можно только одним способом - возвратив его на московский престол. Очевидно, Борис Александрович отпускает Исидора лишь тогда, когда окончательно делает ставку на русскую автокефалию. Как мы вскоре увидим, в его представлении эта автокефалия не только не противоречила Флорентийской унии, но даже, напротив, из нее следовала. Сейчас лишь заметим на будущее, что Флорентийская уния была в Твери не только признана, но и положена в основу новой государственной идеологии, которую мы и рассмотрим чуть ниже.
Вероятно, уже к весне 1442 года избрание Ионы митрополитом Киевским стало делом решенным, по крайней мере, решенным в Москве и Твери. В тот момент были хорошие шансы получить на это согласие и в Великом Княжестве Литовском, поскольку литовский великий князь Казимир в 1440-е годы не мог поддерживать Флорентийскую унию, но и тем более не имел никаких альтернативных церковно-политических программ. Так что Иона, будь он и на самом деле избран митрополитом в 1442 или 1443 году, должен был бы сохранить за собой управление всей Киевской митрополией. Напомним, что одним из условий этого было признание, хотя теперь только номинальное, духовного первенства Константинопольского патриарха: ценой отказа от административного подчинения Константинополю стало признание Флорентийской унии.
Однако вмешались политические обстоятельства, воспрепятствовавшие избранию нового митрополита. Началось со стихийных бедствий и слишком частых ордынских набегов в 1442-1443 годах, а продолжилось войной с татарами в 1444-1445 при начавшейся параллельно войне с Великим Княжеством Литовским. Затем был татарский плен Василия II и его замещение на московском престоле Дмитрием Шемякой (1445), возвращение Василия II в Москву с эскортом татар и, как естественная реакция на такое подчинение Василия II татарам (которое не могло не вызывать беспокойства даже в до тех пор союзной Москве Твери), резкое обострение межкняжеских междоусобиц. Василий II все-таки вернулся на московский престол, но лишь после заточения и ослепления Дмитрием Шемякой, из-за чего он и получил прозвание Темного (1646). Тверской князь Борис Александрович в 1646-1647 годы вернулся к политике поддержки Москвы, и это, по-видимому, было решающим фактором для закрепления Василия II на Московском престоле.
Поэтому только в 1448 году стало возможным осуществить планы шестилетней давности по избранию епископа Ионы митрополитом Киевским.
Во время всех этих войн Рязанский епископ Иона последовательно принимал сторону сильной власти: сначала Василия II, потом Дмитрия Шемяки, потом снова Василия II. Можно было бы удивляться, почему Василий II не захотел заменить кем-нибудь кандидата на митрополичий престол, замешанного во враждебных действиях против него, но тут, вероятно, следует вспомнить, что "колебался" Иона лишь относительно Василия Темного и Дмитрия Шемяки, а вот относительно Бориса Александровича Тверского - наиболее стабильного центра власти во всех тогдашних смутах - Иона был тверд и неподвижен: он всегда был с теми, с кем был князь Твери. Поэтому и в 1448 году ему не приходилось опасаться смещения в пользу другого кандидата Москвы.
Положение в Восточной Руси, как оно сложилось в 1447 году, обеспечивало единогласие восточнорусских епископов, собор которых и совершил 5 декабря 1448 года избрание Ионы митрополитом. Мнения патриарха Константинопольского не спрашивали, но и не заявляли об отказе признавать его старшинство. Хотя, по сути, речь шла об утверждении русской автокефалии, но официально все делали вид, продолжая политику 1441 года, будто меняется лишь административный порядок управления митрополией внутри Константинопольского патриархата.
Позиция епископов Киевской митрополии в Великом Княжестве Литовском была теперь неопределенной, и за их голоса еще следовало побороться. Тут в качестве дипломатического оружия впервые была применена критика Флорентийской унии: в послании к Киевскому князю Александру (Олелько) Владимировичу (князь с 1443; † 1454/1455) Иона, уже поставленный в Москве митрополитом Киевским, но еще не признанный в Великом Княжестве Литовском, оправдывает свое поставление без участия Константинополя именно тем, что там и царь, и патриарх "ино мудрствуют, сближаясь с латинянами".
Борьба за признание Ионы в Великом Княжестве Литовском заняла некоторое время, так как только 31 января 1451 года Литовская рада и великий князь Казимир признали Иону митрополитом. Казимир все еще поддерживал в своем государстве православную партию, так как все еще находился в оппозиции к папе, а, следовательно, ущемлявшиеся в настоящем случае интересы униатских патриархов Константинополя не были ему близки. Впрочем, критика Флорентийской унии по-прежнему не выходила за рамки кулуарной дипломатии. Никаких официальных заявлений о непризнании Флорентийской унии и, соответственно, о непризнании патрирахов-униатов так и не было сделано.
В июле 1451 года Василий II, уже опираясь на полное признание во всей Киевской митрополии, пишет о поставлении Ионы византийскому императору Константину X (1449-1453). В этом послании вопрос о Флорентийской унии по-прежнему дипломатично обходится. Князь Василий мог знать, что в это время Константинопольский патриарх-униат Григорий III Мамма (1443-1459) уже покинул Константинополь (1450) после того, как полностью потерял поддержку местного клира, но, в то же время, едва ли он мог не знать, что император не изменял своей приверженности унии (и действительно, уже в 1452 году в Константинополь вернется митрополит Исидор, который и возглавит там униатов). Василий по-прежнему ничего не говорит о принципиальном отказе признать патриарха-униата православным епископом.
Позднейшие историки будут писать, будто Константинополь вскоре признал автокефалию Московской церкви. Этот историографический миф стал довольно рано элементом официальной московской идеологии, так как уже в 1525 году за отказ поверить в легитимность московской автокефалии будет осужден Максим Грек. Но в действительности Константинополь смирится с самостоятельностью Московской церкви лишь в 1589 году, при установлении Московского патриаршества.
Обоснование московской автокефалии отказом от Флорентийской унии необходимо признать еще одним позднейшим историографическим мифом: курс Московского собора 1441 года на осуждение унии был почти сразу же пресечен. Осуждение Флорентийской унии станет для Москвы актуальным гораздо позднее, когда обострится ее соперничество с Новогрудком.
Когда, после нескольких месяцев заключения, митрополит Исидор при невыясненных обстоятельствах бежал из Чудова монастыря, он направился в Тверь. Тверской князь Борис Александрович продержал его у себя более полугода, возможно даже (если верить более поздней новгородской летописи), под домашним арестом. Только в 1642 году Исидор сможет покинуть Восточную Русь и, не задерживаясь в Великом Княжестве Литовском, достигнуть Рима.
Великим князем Литовским был в это время Казимир Ягеллончик (1440-1492), впоследствии также и король Польши под именем Казимира IV (1447-1492). Казимир, хотя и был католиком, но, в отличие от митрополита Исидора, не поддерживал папу, так как был сторонником так называемого соборного движения в католичестве, которое ставило власть собора выше власти папы и поэтому не имело с Римом церковного общения. Во внутрикатолической политике Флорентийская уния как раз и была призвана укрепить папскую власть, в то время сильно колеблемую Базельским собором (его заседания продолжались с 1430 по 1449), на котором сплотились сторонники католической "соборности". Антипапские настроения Казимира делали его потенциальным противником насаждения унии в Литве, и эта его позиция изменится только к концу 1450-х годов, уже после радикального изменения всей геополитической ситуации вследствие падения Константинополя. Но в 1440-е годы Великое Княжество Литовское еще не могло рассматриваться как подходящий плацдарм для разворачивания Флорентийской унии.
Если Тверской князь Борис Александрович так долго удерживал у себя митрополита Исидора, то вполне очевидно, что он все еще допускал какой-то такой поворот событий, при котором Исидором еще можно было воспользоваться. А воспользоваться им было можно только одним способом - возвратив его на московский престол. Очевидно, Борис Александрович отпускает Исидора лишь тогда, когда окончательно делает ставку на русскую автокефалию. Как мы вскоре увидим, в его представлении эта автокефалия не только не противоречила Флорентийской унии, но даже, напротив, из нее следовала. Сейчас лишь заметим на будущее, что Флорентийская уния была в Твери не только признана, но и положена в основу новой государственной идеологии, которую мы и рассмотрим чуть ниже.
Вероятно, уже к весне 1442 года избрание Ионы митрополитом Киевским стало делом решенным, по крайней мере, решенным в Москве и Твери. В тот момент были хорошие шансы получить на это согласие и в Великом Княжестве Литовском, поскольку литовский великий князь Казимир в 1440-е годы не мог поддерживать Флорентийскую унию, но и тем более не имел никаких альтернативных церковно-политических программ. Так что Иона, будь он и на самом деле избран митрополитом в 1442 или 1443 году, должен был бы сохранить за собой управление всей Киевской митрополией. Напомним, что одним из условий этого было признание, хотя теперь только номинальное, духовного первенства Константинопольского патриарха: ценой отказа от административного подчинения Константинополю стало признание Флорентийской унии.
Однако вмешались политические обстоятельства, воспрепятствовавшие избранию нового митрополита. Началось со стихийных бедствий и слишком частых ордынских набегов в 1442-1443 годах, а продолжилось войной с татарами в 1444-1445 при начавшейся параллельно войне с Великим Княжеством Литовским. Затем был татарский плен Василия II и его замещение на московском престоле Дмитрием Шемякой (1445), возвращение Василия II в Москву с эскортом татар и, как естественная реакция на такое подчинение Василия II татарам (которое не могло не вызывать беспокойства даже в до тех пор союзной Москве Твери), резкое обострение межкняжеских междоусобиц. Василий II все-таки вернулся на московский престол, но лишь после заточения и ослепления Дмитрием Шемякой, из-за чего он и получил прозвание Темного (1646). Тверской князь Борис Александрович в 1646-1647 годы вернулся к политике поддержки Москвы, и это, по-видимому, было решающим фактором для закрепления Василия II на Московском престоле.
Поэтому только в 1448 году стало возможным осуществить планы шестилетней давности по избранию епископа Ионы митрополитом Киевским.
Во время всех этих войн Рязанский епископ Иона последовательно принимал сторону сильной власти: сначала Василия II, потом Дмитрия Шемяки, потом снова Василия II. Можно было бы удивляться, почему Василий II не захотел заменить кем-нибудь кандидата на митрополичий престол, замешанного во враждебных действиях против него, но тут, вероятно, следует вспомнить, что "колебался" Иона лишь относительно Василия Темного и Дмитрия Шемяки, а вот относительно Бориса Александровича Тверского - наиболее стабильного центра власти во всех тогдашних смутах - Иона был тверд и неподвижен: он всегда был с теми, с кем был князь Твери. Поэтому и в 1448 году ему не приходилось опасаться смещения в пользу другого кандидата Москвы.
Положение в Восточной Руси, как оно сложилось в 1447 году, обеспечивало единогласие восточнорусских епископов, собор которых и совершил 5 декабря 1448 года избрание Ионы митрополитом. Мнения патриарха Константинопольского не спрашивали, но и не заявляли об отказе признавать его старшинство. Хотя, по сути, речь шла об утверждении русской автокефалии, но официально все делали вид, продолжая политику 1441 года, будто меняется лишь административный порядок управления митрополией внутри Константинопольского патриархата.
Позиция епископов Киевской митрополии в Великом Княжестве Литовском была теперь неопределенной, и за их голоса еще следовало побороться. Тут в качестве дипломатического оружия впервые была применена критика Флорентийской унии: в послании к Киевскому князю Александру (Олелько) Владимировичу (князь с 1443; † 1454/1455) Иона, уже поставленный в Москве митрополитом Киевским, но еще не признанный в Великом Княжестве Литовском, оправдывает свое поставление без участия Константинополя именно тем, что там и царь, и патриарх "ино мудрствуют, сближаясь с латинянами".
Борьба за признание Ионы в Великом Княжестве Литовском заняла некоторое время, так как только 31 января 1451 года Литовская рада и великий князь Казимир признали Иону митрополитом. Казимир все еще поддерживал в своем государстве православную партию, так как все еще находился в оппозиции к папе, а, следовательно, ущемлявшиеся в настоящем случае интересы униатских патриархов Константинополя не были ему близки. Впрочем, критика Флорентийской унии по-прежнему не выходила за рамки кулуарной дипломатии. Никаких официальных заявлений о непризнании Флорентийской унии и, соответственно, о непризнании патрирахов-униатов так и не было сделано.
В июле 1451 года Василий II, уже опираясь на полное признание во всей Киевской митрополии, пишет о поставлении Ионы византийскому императору Константину X (1449-1453). В этом послании вопрос о Флорентийской унии по-прежнему дипломатично обходится. Князь Василий мог знать, что в это время Константинопольский патриарх-униат Григорий III Мамма (1443-1459) уже покинул Константинополь (1450) после того, как полностью потерял поддержку местного клира, но, в то же время, едва ли он мог не знать, что император не изменял своей приверженности унии (и действительно, уже в 1452 году в Константинополь вернется митрополит Исидор, который и возглавит там униатов). Василий по-прежнему ничего не говорит о принципиальном отказе признать патриарха-униата православным епископом.
Позднейшие историки будут писать, будто Константинополь вскоре признал автокефалию Московской церкви. Этот историографический миф стал довольно рано элементом официальной московской идеологии, так как уже в 1525 году за отказ поверить в легитимность московской автокефалии будет осужден Максим Грек. Но в действительности Константинополь смирится с самостоятельностью Московской церкви лишь в 1589 году, при установлении Московского патриаршества.
Обоснование московской автокефалии отказом от Флорентийской унии необходимо признать еще одним позднейшим историографическим мифом: курс Московского собора 1441 года на осуждение унии был почти сразу же пресечен. Осуждение Флорентийской унии станет для Москвы актуальным гораздо позднее, когда обострится ее соперничество с Новогрудком.
![[identity profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/openid.png){kind=small}
no subject
Date: 2007-12-11 10:08 am (UTC)годы 16.., вместо 14..
no subject
Date: 2007-12-11 08:42 pm (UTC)no subject
Date: 2007-12-12 02:10 am (UTC)no subject
Date: 2007-12-11 02:21 pm (UTC)Вы имеете в виду униатского митрополита или всё-таки Новгород?
no subject
Date: 2007-12-11 02:33 pm (UTC)в Новогрудке митрополиты (за редким искл.) униатскими не были.
no subject
Date: 2007-12-11 03:31 pm (UTC)Кто победит - Литва или Москва?!? К кому уйдёт Новгород ?!? Кто будет митрополитом и где ?!?
Там-там-там...
Следите за рекламой!!!
no subject
Date: 2007-12-12 01:38 pm (UTC)no subject
Date: 2007-12-12 03:34 pm (UTC)no subject
Date: 2007-12-12 03:27 pm (UTC)no subject
Date: 2007-12-12 03:35 pm (UTC)no subject
Date: 2007-12-12 03:45 pm (UTC)В общем, нет никаких оснований считать, что они ставили какие либо правила/законы/каноны выше своих интересов.
no subject
Date: 2007-12-12 05:00 pm (UTC)а по-хорошему -- у них должны были интересы состоять в том, чтобы соблюдать каноны.
впрочем, все это надо будет более нюансированно изложить. я еще поменяю слегка этот черновик.
А ещё
Date: 2007-12-12 03:43 pm (UTC)"Улу-Ахмет, уже в качестве казанского царя, мстил московскому государю за прошлое, победил его в битве, взял в плен. Василий Васильевич освободился от плена не иначе, как заплативши огромный выкуп. Вернувшись на родину, он поневоле должен был облагать народ большими податьями, и, кроме того, начал принимать в своё княжество татар и раздавать им поместья. Это возбудило против него ропот, которым воспользовался брат Косого, галицкий князь Димитрий Шемяка; соединившись с тверским и можайским князьями, он в 1446 году приказал вероломно схватить Василия в Троицком монастыре и ослепить. Шемяка овладел великим княжением и держал слепого Василия в заточении, но видя в народе волнение, уступил просьбе рязанского епископа Ионы и отпустил пленного Василия, взявши с него клятву не искать великого княжения. Василий не сдержал клятвы: в 1447 году приверженцы слепого князя опять возвели его на княжение."
Ну, и дальше:
"Замечательно, что характер княжения Василия Васильевича с этих пор совершенно изменился. Пользуясь зрением, Василий был самым ничтожным государем, но с тех пор, как он потерял глаза, всё остальное правление его отличается твёрдостью, умом и решительностью. Очевидно, что именем слепого князя управляли умные и деятельные люди. Таковы были [далее идёт список, и в конце], но более всех митрополит Иона."
В общем, есть такое мнение, что Василий вообще не являлся самостоятельной фигурой, а лишь прикрышкой "более всего митрополита Ионы". И всё, что там Василий "знал или не знал" - это всё был не он :)
Re: А ещё
Date: 2007-12-12 04:58 pm (UTC)no subject
Date: 2007-12-12 03:52 pm (UTC)Судя по всему, в это время именно Тверь была "оплотом государства русского". Так чего бы не перенести митрополичий престол в Тверь и зажить счастливо? Была бы у нас история Тверсковии, и всё такое... :)
no subject
Date: 2007-12-12 04:59 pm (UTC)