hgr

Логика естественного мышления

Серьезно поставить вопрос о том, что у мышления может быть какая-то своя собственная логика, - это достижение ХХ века и даже только второй его половины.
До этого считалось, что, скорее, можно заставить человека мыслить в соответствии с какой-нибудь логикой, а когда этого нет, то тогда и само человеческое мышление нелогично.
В ХХ веке были сделаны разные открытия, которые заставили все это пересмотреть.
Во-первых, было открыто примитивное символическое (мифологическое) мышление. Во-вторых, были всерьез разработаны модальные логики (которыми раньше очень много занимались, но лишь для очень частных случаев, Аристотель и Лейбниц, но в 1950-е годы стараниями фон Вригта, Хинтикки, Прайора и еще кое-кого накопилась критическая масса совершенно новых знаний обо всем этом). В-третьих, появились работы о логических схемах, присущих естественным языкам, нарративам и собственно мышлению, и появились некоторые первые интуиции о том, как все это связано друг с другом.
Остановимся на этих пунктах чуть подробнее.
1. Символическое (мифологическое) мышление: Осознано как нечто особое Леви-Брюлем, впервые адекватно описано Кассирером, описано подробно Леви-Строссом, по описанию Кассирера идентифицировано с бредовым мышлением при шизофрении Юнгом, осознано как глубинная основа естественного языка в когнитивной лингвистике Лакоффа.
2. Модальные логики: что оказалось наиболее важным для наших дел: разработка, в дополнение к алетической модальной логике (Аристотеля) и деонтической (Лейбница и фон Вригта) других модальных логик, особенно важно - эпистемической (Хинтикка) и аксиологической (Ивин). Косвенно, но тоже важно - развитие спатиотемпоральных логик (начиная с Прайора, но особенно в последние годы). Сюда же: развитие семантики возможных миров (в связи с модальными логиками): Крипке, Дэвид Льюис. И еще, самое главное, - Куайн и его школа. Минус: сравнительные модальные логики, в отличие от абсолютных, были выделены как особый тип, но никто, как я понимаю, всерьез ими не занимается из числа логиков. (Звонить по телефону старенькому Ивину ради уточнений я не решился.)
3. Впервые приложение модальных логик к нашим темам произошло в нарратологии. Предтечей этого дела был Пропп, но он не знал про модальности, и поэтому даже в волшебной сказке у него оказалась аж 31 "функция". Греймас понял, что тут, на самом деле, модальности (уже в "Структурной семантике", 1966). Долежел в 1970-е разработал первую систему модальных логик нарратива (ее в 90-е несколько развил Руднев и потом еще я). Почти одновременно модальные логики принес в теоретическую лингвистику Лайонз (в конце 1970-х) - но потом работы в этой области шли очень вяло: лингвисты либо повторяли Лайонза, либо вообще писали о другом. (Возможно, что я упустил что-то важное; я знаю то, о чем дети пишут в дипломах и диссерах в СПбГУ и МГУ, т. е. знаю, на что они ссылаются. Из этого у меня сложилось впечатление, что в лингвистике с приложением модальных логик - конь валялся очень давно, только один и очень мало. Попадаются и кочующие из работы в работу логические ошибки.) Наконец, Руднев нашел возможности анализа разных психических процессов в связи с порождаемыми при этих процессах нарративами, а через это - возможность применить создававшуюся для нарратологии систему модальных логик для того, что он назвал "психосемантикой". Разумеется, это всё делалось в развитие идеи Лакана об устройстве бессознательного по принципу языка и о проявлении всех психических расстройств в языке (но здесь, у Руднева, - уже не в самом языке, а в текстах на этом языке; Лакан об этом не думал, но одно другому не мешает: нужно думать и о языке, и о текстах).

К этому, вкратце, сводится та база, от которой я пытаюсь двигаться дальше.
Рисуется совершенно отчетливая интуиция и полудоказанная гипотеза о логической изоморфности нашего мышления, порождаемых им нарративов (в каких бы то ни было знаковых системах) и естественного языка.
К сожалению, я не могу заняться языком, так тут никуда без теоретической лингвистики, но по нарратологии я кой-чего уже написал (в еще не изданной "Критической агиографии", ее "тяжелой" версии; возможно, я это издам отдельно, параллельно с "легкой" версией "К. агиографии" или просто как ее второй том.) Чтобы хоть слегка компенсировать свою лингвистическую неполноценность, я постараюсь сформулировать задачи книги о логике естественного мышления (т.е. про философию психиатрии) на параллелях с лингвистикой.

Логическая структура, гипотетически изоморфная для всех трех областей (психика, язык, нарратив), представляется состоящей из двух отделов - фундамента и довольно сложно спланированного здания.
Фундамент - это символическое (мифологическое) мышление. То самое, которое напрямую заметно при полевых наблюдениях всяких аборигенов, оно же в записанных мифах, оно же в парафренном бреде, оно же - в глубинной структуре языке, которая наиболее торчит наружу в языках тех же самых аборигенов (см. хотя бы только название книжки Лакоффа "Женщины, огонь и опасные вещи…" - оно как раз на языке австралийских аборигенов).
При всяких заболеваниях психики символическое мышление - это то, что умирает последним, только при деменции.
Структура символического мышления не описывается даже модальными логиками, хотя какая-то своя логика в нем есть (так наз. первобытные "классификации" - ее характернейший признак; а также разные правила вроде post hoc ergo propter hoc - это тоже вполне последовательная логика).
Символическое мышление характерно также и для массового сознания, хотя и не полностью его определяет. Однако, все СМИ должны ориентироваться именно на него, хотя и с учетом минималистских конструкций поверх такого фундамента, все-таки присутствующих даже в массовом сознании.
Психология примитивных народов, "не примитивных" европейских масс и т. д. - это всё интересно, но для меня сейчас неважно. Достаточно того общего представления обо всем этом, которое в литературе уже есть.
Меня интересует только планировка того логического здания, которое создается поверх фундамента символического мышления. Это как раз и есть система модальных логик, внутри которых существует наше мышление (как в сознательной, так и в бессознательной своих частях; в этом отношении сознательное и бессознательное едины).