та же статья
Apr. 4th, 2006 01:30 am![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
hgrЗаметим на будущее, что кроме таких формирующихся в процессе воспитания постоянных паттернов поведения, бывают еще и врожденные постоянные паттерны. Они называются инстинктами и могут рассматриваться в рамках психологии человека лишь постольку, поскольку она сама пересекается с зоологией (зоопсихологией).
Отсюда понятно, что разные неприятности с характером могут быть, грубо говоря, двух типов. Во-первых, плохое воспитание (а оно всегда будет связано с патологией Супер-Эго, то есть неврозом во фрейдовском смысле), и, во-вторых, с патологиями собственно Я.
В последнем случае говорят о «характерологических расстройствах», «патологическом складе личности», «психопатиях», а точнее всего сказать — о «(тяжелых) расстройствах личности», то есть о пограничных расстройствах.
При пограничных расстройствах возникает так называемый синдром диффузной идентичности — вместо интегрированного Я (Self) оказываются расщепленные образы Я. Вместо одного нормального Я получается множество суррогатов Я, заведомо дефективных, а точнее, не интегрировавшихся, как это происходило бы при нормальном психическом развитии ребенка.
На таком расщеплении Я основываются примитивные механизмы психической защиты, которые, собственно, и формируют клиническую картину пограничного расстройства. Думается, что подробный анализ этих механизмов обещает быть весьма плодотворным в плане сопоставления со святоотеческой аскетикой. Но оставим эту задачу для другого и более развернутого исследования. В настоящем же случае ограничимся наиболее базовым, но тоже нетривиальным уровнем — обзором того, какое же отношение патологии Я имеют к реализации свободы воли. Вполне очевидно, что здесь мы сразу же столкнемся с областью пересечения психологических теорий с антропологией патристики.
4. Понятие базовых влечений и трехчастная структура души
Патологии Я ведут, разумеется, к патологиям поведения, то есть к патологиям воли. Для описания подобных явлений Фрейд ввел понятие базового влечения, которым в его теории было либидо. Но постепенно еще Фрейд осознал, что нужно провести различие между теми влечениями, которые подлежат вниманию психолога, и понятием инстинкта как чего-то свойственного не только человеку, но и животному.
Этому в особенности посвящена книга Фрейда «По ту сторону принципа удовольствия» (1920). Здесь, помимо идеи об «Эросе» и «Танатосе» как инстинктах, сформулировано очень важное понимание того, что такое инстинкт. Оно совпадает с современным понятием в биологии (устойчивый врожденный паттерн поведения).
Замечу попутно, что вопрос о наличии у человека инстинктов Эроса и Танатоса к психологической теории личности относиться не должен. Любые инстинкты характеризуют только внешнюю оболочку личности — животного тела с его зоопсихологией (или, скажем так, по Аристотелю, тела и его животной души ).
Интересующие нас движения Фрейд очень ясно отличал от инстинктов и называл их другим словом — «влечение» (Trieb). Развитие послевоенного психоанализа пошло сильно вкось оттого, что в стандартном английском переводе Фрейда (а послевоенный психоанализ перешел с немецкого на английский) «влечение» тоже стали переводить как «инстинкт» (instinct, а не drive). Теперь, впрочем, эта ошибка исправлена: Trieb = drive, а мы будем переводить «влечение».
Инстинкты — это паттерны поведения, а влечения — это просто влечения, то есть не паттерны и не поведения. Общего с инстинктами у них только то, что они врожденные.
Фрейд сводил все влечения к либидо, а всё остальное пытался объяснить инстинктами. Потом его ученик Адлер предложил на роль универсального влечения вместо либидо «волю к власти». Постепенно (но особенно благодаря Фромму) «воля к власти» была осознана как форма проявления агрессии.
Кляйнианский и пост-кляйнианский психоанализ перешел к принципиально более сложной схеме. Вместо одного примитивного влечения стала рассматриваться суперпозиция влечений двух типов, либидинозных и агрессивных. В первые месяцы жизни младенца дифференциация этих стремлений как раз и является главным содержанием психического развития. Неудивительно, что наиболее фундаментальные положения Мелании Кляйн, а затем и middle school были выработаны в ходе наблюдений над младенцами первого года жизни. Пациенты Фрейда, несмотря на его основополагающую роль также и в области детского психоанализа, были все-таки существенно постарше — потому и не удавалось заглянуть через них в психику человека настолько же глубоко, как это удалось Мелании Кляйн.
Различение либидинозных и агрессивных влечений в качестве базовых влечений для психики человека оказалось чрезвычайно плодотворным. Оно дает очень хорошие эвристические модели для объяснения поведения людей как в норме, так и в патологии.
Кроме того, понятия либидинозных и агрессивных влечений не может нам не напомнить о двух из трех «частей» души в антропологии средневековых христианских авторов — соответственно, «вожделевательной» (τὸ ἐπιθυμικόν) и «гневательной» (τὸ θυμικόν).
Но тут сразу возникает вопрос: а как же быть со «словесной» частью души (τὸ λογικόν)? Неужели «смысл» оказался невостребованным в современной психиатрии?
Без всякой патристики это соображение пришло в голову еще в 1920-е гг. одному из последних учеников Фрейда, Виктору Франклу. Он не просто отошел от Фрейда, а резко противопоставил себя ему, создав еще в 1930-е годы особую школу «логотерапии», настаивавшую на идее лечения психических заболеваний через возращение пациенту «смысла» — смысла жизни вообще и, главным образом, многообразных локальных смыслов, актуальных именно для данного пациента . «Логотерапия» Франкла стала едва ли не главным предтечей современной экзистенциальной психотерапии, а, может быть, вернее будет сказать, что она превратилась в органичную и весьма респектабельную составляющую того достаточно гетерогенного потока психологических идей и терапевтических методик, который принято называть экзистенциальной психотерапией .
При всей видимой плодотворности идеи Франкла, у нее был один недостаток, который приходилось отмечать не только его критикам, но и сторонникам: за идеей стояло сильнейшее терапевтическое воздействие сильной личности ее автора, но не стояло почти никакой теории.
Впрочем, иногда и идея, из которой не успели создать теорию, может значить очень много.
Франкл мало чем отличался от Адлера, когда противопоставил фрейдовскому «либидо» свой «смысл». И Франкл, и Адлер предлагали лишь частные модификации общей фрейдовской схемы: будто человеческая психика строится на модификациях какого-то одного базового движения.
По другому, но тоже ведущему к «смыслу» пути пытался пойти другой ученик Фрейда, также порвавший с учителем, хотя на каком-то этапе считавшийся чуть ли не прямым наследником его школы, — рано умерший Отто Ранк (1884—1939). Он успел дальше всех продвинуться в том направлении, в котором у Кляйн и Винникотта были только смутные интуиции, однако, эти его идеи до сих пор остаются почти не востребованными, и только в последние годы они, наконец, начинают привлекать к себе внимание немногих энтузиастов.
Главная идея Ранка состояла в том, что творческая способность, креативность, как раз и есть то, что позволяет человеку реализовывать его свободу воли . Это близко к Франклу, потому что креативность — это и есть способность создавать смыслы.
Здесь мы не ставим перед собой задачу как-либо усовершенствовать существующие психологические теории, но только хотим отметить, что некоторая неэффективность теоретических объяснений, построенных на анализе либидинозно-агрессивных стремлений, отмечается постоянно всеми представителями и наследниками психоаналитических теорий. Это стало общим местом после осмысления психиатрами опыта немецких концлагерей, когда выяснилось, что психических патологий у бывших узников детства оказалось существенно меньше, чем следовало бы из психоаналитических теорий, не исключая и теорий наиболее современных.
Человек оказался как-то более психически устойчивым, чем это допускалось бы его либидинозностью вкупе с его агрессивностью. Отто Ранк тут сказал бы, что дело в креативности — в еще одной базовой способности человека к поиску нестандартных решений. А Виктор Франкл недаром укрепился в своей идее относительно «смысла» особенно под влиянием опыта немецкого концлагеря, где ему привелось быть узником.
Не скрывая своей пристрастности в пользу средневековой антропологии, я не удержусь от того, чтобы заметить: не следует ли внести понятие креативности, которое начал разрабатывать Отто Ранк, в ныне действующую схему взаимодействия двух базовых влечений? Не следует ли вместо двух видов влечения говорить о трех?
На этой вопросительной ноте мы позволим себе закончить настоящий очерк.
![[identity profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/openid.png){kind=small}
no subject
Date: 2006-04-04 08:47 am (UTC)no subject
Date: 2006-04-04 08:50 am (UTC)no subject
Date: 2006-04-04 09:30 am (UTC)no subject
Date: 2006-04-04 09:35 am (UTC)no subject
Date: 2006-04-04 09:44 am (UTC)no subject
Date: 2006-04-04 09:50 am (UTC)он попытался строить на них собственно психологию и психиатрию. но ведь юнговская психиатрия неудачна. то, что делал Фрейд, он делал хуже (т.к. много спал с пациентками), а то, чего Фрейд не мог -- лечить шизофрению -- он тоже не смог. какую-то тетеньку-шизофреничку 12 лет промучал, и всё без толку.
no subject
Date: 2006-04-04 11:46 am (UTC)no subject
Date: 2006-04-04 11:59 am (UTC)no subject
Date: 2006-04-04 12:18 pm (UTC)no subject
Date: 2006-04-04 12:19 pm (UTC)no subject
Date: 2006-04-04 04:41 pm (UTC)