решил обогатить интернет отсутствующим в нем текстом.
Лубок
Есть на свете тяжелые грешники,
Но не все они будут в аду.
Это было в московской губернии
В девятьсот двадцать первом году.
Комиссаром был Павел Синельников,
Из рабочих или моряков.
К стенке сотнями ставил. С крестьянами
Был, как зверь, молчалив и суров.
Раз пришла в канцелярию женщина
С изможденным, восточным лицом
И с глазами огромными, темными.
Был давно уже кончен прием.
Комиссар был склонен над бумагами.
"Что вам надо, гражданка?" Но вдруг
Замолчал. И лицо его бледное
Отразило восторг и испуг.
Здесь рассказу конец. Но на севере
Павла видели с месяц назад.
Монастырь там стоит среди озера,
Волны ходят и сосны шумят.
Там, навеки в монашеском звании,
Чуть живой от вериг и поста,
О себе, о России, о Ленине
Он без отдыха молит Христа.
Георгий Адамович, 1924 (по дате публикации)

Лубок
Есть на свете тяжелые грешники,
Но не все они будут в аду.
Это было в московской губернии
В девятьсот двадцать первом году.
Комиссаром был Павел Синельников,
Из рабочих или моряков.
К стенке сотнями ставил. С крестьянами
Был, как зверь, молчалив и суров.
Раз пришла в канцелярию женщина
С изможденным, восточным лицом
И с глазами огромными, темными.
Был давно уже кончен прием.
Комиссар был склонен над бумагами.
"Что вам надо, гражданка?" Но вдруг
Замолчал. И лицо его бледное
Отразило восторг и испуг.
Здесь рассказу конец. Но на севере
Павла видели с месяц назад.
Монастырь там стоит среди озера,
Волны ходят и сосны шумят.
Там, навеки в монашеском звании,
Чуть живой от вериг и поста,
О себе, о России, о Ленине
Он без отдыха молит Христа.
Георгий Адамович, 1924 (по дате публикации)
