"агиография"
Nov. 26th, 2004 02:08 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
hgrдополнение к 5.2:
мелким шрифтом решил все-таки объяснить, почему структуралистское литературоведение надобно проигнорить.
Мы намеренно объединили «миметический» подход к литературе со структуралистским, хотя последний создавался именно в противостоянии теориям «мимесиса» (программной статьей структуралистского литературоведения можно считать «Лингвистику и поэтику» (1960) Р. О. Якобсона (1896—1982); рус. пер. в сб.: Структурализм: "за" и "против" (М., 1975) 193—230)). Исходя из представления Ф. де Соссюра об «автореферентности» знака, Якобсон ввел понятие «поэтической функции» языка, которую также предложил считать автореферентной, то есть не имеющей объекта референции во внешнем мире; тем самым вопрос о «подражании» чему бы то ни было во внешнем мире снимался с повестки дня. Разумеется, при этом никоим образом не отрицались ни, само по себе, существование этого внешнего мира, ни способность языка (за пределами его поэтической функции) описывать этот мир. Однако, мир художественного произведения полностью отделялся от мира «вещей». Не говоря о глубоких логических противоречиях, с которыми связана теория автореферентности как таковая (где бы она ни применялась: хоть в литературоведении, хоть в лингвистике), и которые уже были выявлены в ней философской критикой, для литературоведения это означало радикальный разрыв между условным миром текста и миром реальности, так что даже любое обсуждение иногда очевидных связей героев художественных повествований с их историческими прототипами не могло проводиться логически корректно. Таким образом, структуралистское литературоведение не освободилось от главной логической предпосылки «миметического» подхода, состоящей в том, что имеется только один-единственный реальный внешний мир, отношением к которуму обусловлена вся структура художественного произведения, но просто взбунтовалась против него, отказавшись этому «единственному реальному» миру «подражать». В таком бунте было что-то подростковое, и, видимо, поэтому он продолжался всерьез не более 20 лет. К концу 1970-х годов стало понятно, что структуралистский бунт захлебнулся. Тогда это стали признавать сами структуралисты (например, Ж. Греймас).
в связи с этим добавил еще симпатичную ссылку:
А. КОМПАНЬОН, Демон теории. Литература и здравый смысл / Пер. с фран. С. Зенкина (М., 2001) (оригинальное изд. 1998). здесь про историю структуралистского литературоведения, с учетом уже моего любимого Павела.
мелким шрифтом решил все-таки объяснить, почему структуралистское литературоведение надобно проигнорить.
Мы намеренно объединили «миметический» подход к литературе со структуралистским, хотя последний создавался именно в противостоянии теориям «мимесиса» (программной статьей структуралистского литературоведения можно считать «Лингвистику и поэтику» (1960) Р. О. Якобсона (1896—1982); рус. пер. в сб.: Структурализм: "за" и "против" (М., 1975) 193—230)). Исходя из представления Ф. де Соссюра об «автореферентности» знака, Якобсон ввел понятие «поэтической функции» языка, которую также предложил считать автореферентной, то есть не имеющей объекта референции во внешнем мире; тем самым вопрос о «подражании» чему бы то ни было во внешнем мире снимался с повестки дня. Разумеется, при этом никоим образом не отрицались ни, само по себе, существование этого внешнего мира, ни способность языка (за пределами его поэтической функции) описывать этот мир. Однако, мир художественного произведения полностью отделялся от мира «вещей». Не говоря о глубоких логических противоречиях, с которыми связана теория автореферентности как таковая (где бы она ни применялась: хоть в литературоведении, хоть в лингвистике), и которые уже были выявлены в ней философской критикой, для литературоведения это означало радикальный разрыв между условным миром текста и миром реальности, так что даже любое обсуждение иногда очевидных связей героев художественных повествований с их историческими прототипами не могло проводиться логически корректно. Таким образом, структуралистское литературоведение не освободилось от главной логической предпосылки «миметического» подхода, состоящей в том, что имеется только один-единственный реальный внешний мир, отношением к которуму обусловлена вся структура художественного произведения, но просто взбунтовалась против него, отказавшись этому «единственному реальному» миру «подражать». В таком бунте было что-то подростковое, и, видимо, поэтому он продолжался всерьез не более 20 лет. К концу 1970-х годов стало понятно, что структуралистский бунт захлебнулся. Тогда это стали признавать сами структуралисты (например, Ж. Греймас).
в связи с этим добавил еще симпатичную ссылку:
А. КОМПАНЬОН, Демон теории. Литература и здравый смысл / Пер. с фран. С. Зенкина (М., 2001) (оригинальное изд. 1998). здесь про историю структуралистского литературоведения, с учетом уже моего любимого Павела.
