чево уж там...
Jan. 22nd, 2003 11:35 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
hgrвот еще одна моя рецензия, написанная для ВДИ. не знаю, уже вышла или нет -- я о ней забыл, а счас нашел в компутере. там рецензируется посредственная книга, но высказывается попутно важная для меня мысль о иудейских корнях христианской агиографии. аксаны французские и курсивы полетели, но выправлять не стану.
заодно там (в самом конце) реклама одной хорошей книжки, подвергшейся в ученых кругах остракизму за фашЫзм. экз. этой книжки в СПбДА -- из личной б-ки Василия Кривошеина.
AMur, если сможете, узнайте, пож., о судьбе этой рец. в ВДИ !
Monette Bohrmann, Valeurs du judaпsme du dйbut de notre иre / Prйface de Pierre Lйvкque. Bern etc. : Peter Lang, 2000. XVIII, 196 pp. ISBN 3-906758-57-5
Книга Монетт Борман «Ценности иудаизма в начале нашей эры» состоит из одиннадцати очерков по истории иудаизма I века по Р. Х., в основном, публиковавшихся на протяжении последних десяти лет в журнале Dialogues d’Histoire Ancienne. Наиболее подробные очерки посвящены «Концепции истории в иудаизме» (с. 5–15), «Дождю в античном иудаизме и половодью Нила в Египте» (с. 27–36), «Ритуальной чистоте в понимании ессейской общины» (с. 37–61), обвинениям иудеев в «несмешении (с другими народами)» и в «безбожии» как логическим следствиям иудейского монотеизма (с. 63–92), «Закону в иудейском обществе» (с. 93–146), «Рабу в иудейском законодательстве» (с. 147–162). Три небольших очерка посвящены Иосифу Флавию.
Все очерки написаны так, чтобы быть доступными для широкого читателя, который может найти в приложении к книге даже план Талмуда (с. 187–189). Тот же читатель, однако, не найдет в очерках не только подробного исследования ни одной из заявленных тем (что предполагало бы полноту обзора источников и историографии), но даже и введения в современное состояние изучения соответствующих вопросов. Обычно автор довольствуется немногими ссылками на источники («дежурные» источники, которые всегда наготове, — Иосиф Флавий, Талмуд — без обсуждения сложных проблем верификации талмудических преданий относительно I в., — и те кумранские документы, которые были введены в научный оборот не менее 30 лет назад) и уж вовсе случайными упоминаниями исследовательских работ. На первый взгляд, все это создает впечатление, что книга, скорее, находится за гранью, отделяющей научно-популярную литературу от дилетантизма в науке, нежели балансирует на этой грани .
Но, пожалуй, это первое впечатление не будет верным. Читатель, для которого Монетт Борман не станет его первым автором об иудаизме эллинистической эпохи, также сможет найти в ее книге, над чем задуматься.
Очерк о дожде и о половодье Нила отличает большое изящество и мысли, и композиции. Автор показывает совершенно симметричную противоположность воззрений иудеев и египтян. Для иудеев дождь — Божие благословение, с которым связаны многие религиозные обряды, особенно чинопоследования в праздник Кущей. Наводнение для иудеев — это «потоп», с которым, понятно, никаких хороших ассоциаций не связано. Совершенно противоположно отношение к «потопу» у египтян — что, конечно, не могло не подчеркивать лишний раз (в глазах иудеев) инфернальную природу их религии, да и их самих...
Соображения Борман о том, что поведение иудеев в языческом окружении было логическим следствием «взаимоотношений» их Бога с богами языческими, хотя и не кажутся абсолютно новыми, но, безусловно, выигрывают внятностью изложения, достигнутой, в свою очередь, удачным использованием цитат из источников (с. 63–92).
Интересные ассоциации вызывает очерк о иудейской концепции истории, который посвящен рецепции в историографической (если можно так выразиться) традиции талмудического иудаизма событий от Маккавейских войн до восстания Бар-Кохбы. Автор пишет о «пренебрежении историей (mйpris de l’histoire)» как о характерной черте именно Талмуда и раввинистического иудаизма (p. 7: « …le dйsintйressement pour la chronologie est inhйrent а la nature spйcifique des sources juives, oщ le fait historique est interpйtй en fonction des a priori du judaпsme »). Автор приводит чрезвычайно удачный пример подобного «анисторизма» иудейской традиции — «праздник» (точнее, пост) 9 числа месяца ав, установленный в память о разорении Храма. В каком году? Как раз это и не уточняется. Автор справедливо видит здесь подтверждение своего вывода «...относительно пренебрежения хронологией во имя смысла» (с. 11). Однако, для доказательства другого ее вывода — о том, что данная черта раввинистического иудаизма была для него специфична, — следовало бы рассмотреть, как обстояло дело с историзмом в «соседних» религиозных традициях. Если бы Борман это проделала, то она не стала бы говорить ни о какой «специфичности» подобного явления для иудаизма.
Обратившись к традиции христианской, мы узнаём, что христианская агиография строится точно по такому же принципу. Мы говорим в данном случае не обо всей агиографии, а о той ее части, что создается как бы «стихийно», в процессе естественного развития преданий, — того, что великий болландист о. Ипполит Делеэ назвал “Passions йpiques” . Абсолютная хронология, то есть, собственно, даты — не интересуют ее вообще. Нередко они вводятся (в виде приурочения действия к определенной эпохе), но фиктивно — только для создания «исторического» контекста, который, на самом деле, является не историческим, а символическим. Есть, однако, два параметра, которые обладают наибольшей стабильностью и обычно связывают даже самое символическое житие с нашей грубой действительностью. Отец Делеэ — бывший преподаватель математики — назвал их «агиографическими координатами». Это день памяти (как, в нашем «иудейском» случае, 9 ава) и место мученичества (в нашем случае, когда речь о Храме, оно очевидно) .
Итак, наблюдения Монетт Борман о специфике восприятия истории в иудаизме говорят не очень много именно о специфике, однако, безусловно, представляют интерес для выяснения иудейских корней христианской агиографии. В то же время, гораздо более разработанные теоретически методы изучения христианской агиографии могли бы, вероятно, помочь и при изучении преданий талмудического иудаизма.
Иногда Борман и сама касается иудео-христианских отношений. Нельзя сказать, что те исследования, которым она верит в этой области на слово, всегда были самыми убедительными. Чего стоит, например, вывод о заинтересованности христианства в существовании иудаизма до скончания века, да еще и в такой формулировке: «Les Juifs ne doivent pas disparaоtre (le christianisme ne peut йradiquer son origine) », подтвержденный лишь фразой Августина о том, что у иудеев есть собственное место в мировом порядке — «свидетельствовать о своем нечестии» (с. 88–89). Христианству, хотя бы в лице Августина, тут приписывается нелепая мысль о том, что для доказательства своей легитимности оно заинтересовано в сохранении «нечестия». Христианский взгляд на мироустройство (то есть на заведомо греховное устройство нашего мира) понят как заинтересованность христианства именно в таком мироустройстве. Между тем, столь грубых ошибок легко можно было бы избежать, если бы из современной историографии иудео-христианских отношений не «выпало» бы фундаментальное исследование: D. Judant, Judaпsme et christianisme. Dossier patristique. Paris, 1969 (note 4).
Итак, ознакомиться с книгой Монетт Борманн все-таки стоит. Там есть и новое, и интересное. И к ней нельзя полностью отнести слова Вольтера о другой книге, где «все, что ново, то неинтересно, а что интересно, то не ново».
В.М. Лурье
notes:
1/ Автора этих строк особенно удивил очерк о ритуальной чистоте у ессеев, который обходится без обсуждения взглядов даже Л. Шиффмана, равно как и всех современных представлений о происхождении ессеев и о разделении иудейского мира на секты (автор цитирует лишь работы 1950-х гг.!). Само собой, что и кумранские документы, при таком подходе, попадают в поле зрения автора слишком выборочно — лишь те, что были опубликованы 30 и более лет назад. Более древний ветхозаветный «фон» этих представлений — знания о котором столь обогатились в последнее время благодаря исследованиям Я. Мильгрома и его школы, сосредоточенным вокруг книги Левит, — также совершенно вне поля внимания М. Борман.
2/Его основополагающая работа, вышедшая впервые в 1921 г.: H. Delehaye, Les passions des martyrs et les genres littйraires. Deuxiиme йdition, revue et corrigйe (Bruxelles, 1966) (Subsidia Hagiographica, 13 B). Сказанное здесь о мученичествах mutatis mutandis легко переносится на агиографические рассказы о всевозможных реликвиях.
3/ См. подробно: H. Delehaye, Cinq leзons sur la mйthode hagiographique (Bruxelles, 1934) (Subsidia Hagiographica, 21). P. 7–17.
4/ Этому глубокому и чисто академическому исследованию не повезло по цензурным условиям. Оно было написано как почтительная критика обоснования того нового отношения Римско-католической церкви к иудаизму, которое было сформулировано II Ватиканским собором. Автор — сама бывшая иудейка, обратившаяся в католичество, — ограничилась простой констатацией святоотеческих воззрений на иудаизм (которые, по ее мнению, и должны были бы отождествляться с позицией Церкви). Несмотря на предисловие римско-католического епископа, книга была уже издана без Imprimatur, т.е. на нее не удалось получить того разрешения церковных властей, с которым выходит огромная часть научных публикаций католических авторов. Отторгнутая даже в католической среде, она пришлась тем более «не ко двору» в эпоху последующих — более идеологических, нежели академических — иудео-христианских «диалогов». «Заговор молчания» вокруг монографии Жюдан в начале 70-х привел к тому, что многие современные исследователи просто не подозревают о ее существовании.
заодно там (в самом конце) реклама одной хорошей книжки, подвергшейся в ученых кругах остракизму за фашЫзм. экз. этой книжки в СПбДА -- из личной б-ки Василия Кривошеина.
AMur, если сможете, узнайте, пож., о судьбе этой рец. в ВДИ !
Monette Bohrmann, Valeurs du judaпsme du dйbut de notre иre / Prйface de Pierre Lйvкque. Bern etc. : Peter Lang, 2000. XVIII, 196 pp. ISBN 3-906758-57-5
Книга Монетт Борман «Ценности иудаизма в начале нашей эры» состоит из одиннадцати очерков по истории иудаизма I века по Р. Х., в основном, публиковавшихся на протяжении последних десяти лет в журнале Dialogues d’Histoire Ancienne. Наиболее подробные очерки посвящены «Концепции истории в иудаизме» (с. 5–15), «Дождю в античном иудаизме и половодью Нила в Египте» (с. 27–36), «Ритуальной чистоте в понимании ессейской общины» (с. 37–61), обвинениям иудеев в «несмешении (с другими народами)» и в «безбожии» как логическим следствиям иудейского монотеизма (с. 63–92), «Закону в иудейском обществе» (с. 93–146), «Рабу в иудейском законодательстве» (с. 147–162). Три небольших очерка посвящены Иосифу Флавию.
Все очерки написаны так, чтобы быть доступными для широкого читателя, который может найти в приложении к книге даже план Талмуда (с. 187–189). Тот же читатель, однако, не найдет в очерках не только подробного исследования ни одной из заявленных тем (что предполагало бы полноту обзора источников и историографии), но даже и введения в современное состояние изучения соответствующих вопросов. Обычно автор довольствуется немногими ссылками на источники («дежурные» источники, которые всегда наготове, — Иосиф Флавий, Талмуд — без обсуждения сложных проблем верификации талмудических преданий относительно I в., — и те кумранские документы, которые были введены в научный оборот не менее 30 лет назад) и уж вовсе случайными упоминаниями исследовательских работ. На первый взгляд, все это создает впечатление, что книга, скорее, находится за гранью, отделяющей научно-популярную литературу от дилетантизма в науке, нежели балансирует на этой грани .
Но, пожалуй, это первое впечатление не будет верным. Читатель, для которого Монетт Борман не станет его первым автором об иудаизме эллинистической эпохи, также сможет найти в ее книге, над чем задуматься.
Очерк о дожде и о половодье Нила отличает большое изящество и мысли, и композиции. Автор показывает совершенно симметричную противоположность воззрений иудеев и египтян. Для иудеев дождь — Божие благословение, с которым связаны многие религиозные обряды, особенно чинопоследования в праздник Кущей. Наводнение для иудеев — это «потоп», с которым, понятно, никаких хороших ассоциаций не связано. Совершенно противоположно отношение к «потопу» у египтян — что, конечно, не могло не подчеркивать лишний раз (в глазах иудеев) инфернальную природу их религии, да и их самих...
Соображения Борман о том, что поведение иудеев в языческом окружении было логическим следствием «взаимоотношений» их Бога с богами языческими, хотя и не кажутся абсолютно новыми, но, безусловно, выигрывают внятностью изложения, достигнутой, в свою очередь, удачным использованием цитат из источников (с. 63–92).
Интересные ассоциации вызывает очерк о иудейской концепции истории, который посвящен рецепции в историографической (если можно так выразиться) традиции талмудического иудаизма событий от Маккавейских войн до восстания Бар-Кохбы. Автор пишет о «пренебрежении историей (mйpris de l’histoire)» как о характерной черте именно Талмуда и раввинистического иудаизма (p. 7: « …le dйsintйressement pour la chronologie est inhйrent а la nature spйcifique des sources juives, oщ le fait historique est interpйtй en fonction des a priori du judaпsme »). Автор приводит чрезвычайно удачный пример подобного «анисторизма» иудейской традиции — «праздник» (точнее, пост) 9 числа месяца ав, установленный в память о разорении Храма. В каком году? Как раз это и не уточняется. Автор справедливо видит здесь подтверждение своего вывода «...относительно пренебрежения хронологией во имя смысла» (с. 11). Однако, для доказательства другого ее вывода — о том, что данная черта раввинистического иудаизма была для него специфична, — следовало бы рассмотреть, как обстояло дело с историзмом в «соседних» религиозных традициях. Если бы Борман это проделала, то она не стала бы говорить ни о какой «специфичности» подобного явления для иудаизма.
Обратившись к традиции христианской, мы узнаём, что христианская агиография строится точно по такому же принципу. Мы говорим в данном случае не обо всей агиографии, а о той ее части, что создается как бы «стихийно», в процессе естественного развития преданий, — того, что великий болландист о. Ипполит Делеэ назвал “Passions йpiques” . Абсолютная хронология, то есть, собственно, даты — не интересуют ее вообще. Нередко они вводятся (в виде приурочения действия к определенной эпохе), но фиктивно — только для создания «исторического» контекста, который, на самом деле, является не историческим, а символическим. Есть, однако, два параметра, которые обладают наибольшей стабильностью и обычно связывают даже самое символическое житие с нашей грубой действительностью. Отец Делеэ — бывший преподаватель математики — назвал их «агиографическими координатами». Это день памяти (как, в нашем «иудейском» случае, 9 ава) и место мученичества (в нашем случае, когда речь о Храме, оно очевидно) .
Итак, наблюдения Монетт Борман о специфике восприятия истории в иудаизме говорят не очень много именно о специфике, однако, безусловно, представляют интерес для выяснения иудейских корней христианской агиографии. В то же время, гораздо более разработанные теоретически методы изучения христианской агиографии могли бы, вероятно, помочь и при изучении преданий талмудического иудаизма.
Иногда Борман и сама касается иудео-христианских отношений. Нельзя сказать, что те исследования, которым она верит в этой области на слово, всегда были самыми убедительными. Чего стоит, например, вывод о заинтересованности христианства в существовании иудаизма до скончания века, да еще и в такой формулировке: «Les Juifs ne doivent pas disparaоtre (le christianisme ne peut йradiquer son origine) », подтвержденный лишь фразой Августина о том, что у иудеев есть собственное место в мировом порядке — «свидетельствовать о своем нечестии» (с. 88–89). Христианству, хотя бы в лице Августина, тут приписывается нелепая мысль о том, что для доказательства своей легитимности оно заинтересовано в сохранении «нечестия». Христианский взгляд на мироустройство (то есть на заведомо греховное устройство нашего мира) понят как заинтересованность христианства именно в таком мироустройстве. Между тем, столь грубых ошибок легко можно было бы избежать, если бы из современной историографии иудео-христианских отношений не «выпало» бы фундаментальное исследование: D. Judant, Judaпsme et christianisme. Dossier patristique. Paris, 1969 (note 4).
Итак, ознакомиться с книгой Монетт Борманн все-таки стоит. Там есть и новое, и интересное. И к ней нельзя полностью отнести слова Вольтера о другой книге, где «все, что ново, то неинтересно, а что интересно, то не ново».
В.М. Лурье
notes:
1/ Автора этих строк особенно удивил очерк о ритуальной чистоте у ессеев, который обходится без обсуждения взглядов даже Л. Шиффмана, равно как и всех современных представлений о происхождении ессеев и о разделении иудейского мира на секты (автор цитирует лишь работы 1950-х гг.!). Само собой, что и кумранские документы, при таком подходе, попадают в поле зрения автора слишком выборочно — лишь те, что были опубликованы 30 и более лет назад. Более древний ветхозаветный «фон» этих представлений — знания о котором столь обогатились в последнее время благодаря исследованиям Я. Мильгрома и его школы, сосредоточенным вокруг книги Левит, — также совершенно вне поля внимания М. Борман.
2/Его основополагающая работа, вышедшая впервые в 1921 г.: H. Delehaye, Les passions des martyrs et les genres littйraires. Deuxiиme йdition, revue et corrigйe (Bruxelles, 1966) (Subsidia Hagiographica, 13 B). Сказанное здесь о мученичествах mutatis mutandis легко переносится на агиографические рассказы о всевозможных реликвиях.
3/ См. подробно: H. Delehaye, Cinq leзons sur la mйthode hagiographique (Bruxelles, 1934) (Subsidia Hagiographica, 21). P. 7–17.
4/ Этому глубокому и чисто академическому исследованию не повезло по цензурным условиям. Оно было написано как почтительная критика обоснования того нового отношения Римско-католической церкви к иудаизму, которое было сформулировано II Ватиканским собором. Автор — сама бывшая иудейка, обратившаяся в католичество, — ограничилась простой констатацией святоотеческих воззрений на иудаизм (которые, по ее мнению, и должны были бы отождествляться с позицией Церкви). Несмотря на предисловие римско-католического епископа, книга была уже издана без Imprimatur, т.е. на нее не удалось получить того разрешения церковных властей, с которым выходит огромная часть научных публикаций католических авторов. Отторгнутая даже в католической среде, она пришлась тем более «не ко двору» в эпоху последующих — более идеологических, нежели академических — иудео-христианских «диалогов». «Заговор молчания» вокруг монографии Жюдан в начале 70-х привел к тому, что многие современные исследователи просто не подозревают о ее существовании.
