еще комментарий к Бр 2
Jan. 9th, 2020 01:16 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
hgrпросто не мог себе в этом отказать. еще в старом комментарии я заметил, что в шутке Хомякова над теорией "пресуществления" в Евхаристии подразумевается атомистическая химия Дальтона. в новом комментарии -- обо всем подробно.
*** теперь это прим. относится только к словам «унижает таинство до какого-то атомистического чуда».
Смысл этой шутки Хомякова становится понятным на фоне так называемой атомистической химии Джона Дальтона (John Dalton, 1766–1844). Хомяков хочет сказать, что — в свете новейшей атомистической химии — католическое учение о пресуществлении должно подразумевать замену атомов химических веществ на какую-то чудесную материю.
Джон Дальтон совершил переворот в химии, отступив от традиции, в которой атомы вещества должны были представляться одинаковыми, и ввел представление о существовании атомов разного типа; это уже приблизительно соответствовало более позднему понятию атома химического элемента. Предположение Дальтона было контринтуитивно. При его жизни научный консенсус склонялся к тому, что атомистическая химия полезна для создания удобных моделей для расчетов, но гипотеза о реальном существовании атомов разного типа не подтверждается экспериментально. Кроме того, сам Дальтон довольно резко выступал против атомистической интерпретации опытов с химическими реакциями газов, которые еще при его жизни стали восприниматься как важнейшие экспериментальные данные в пользу его же теории; см., из новейших работ об этом, в частности: A. Chalmers, The Scientist’s Atom and the Philosopher’s Stone: How Science Succeeded and Philosophy Failed to Gain Knowledge of Atoms. (Boston Studies in the Philosophy of Science, 279). Dordrecht: Springer, 2009. В такой ситуации вопрос об отношении Хомякова к атомистической химии не просто интересен, но важен для оценки как его методов мышления, так и методов работы с научной информацией.
В середине 1850-х годов Хомяков принимал атомистическую химию Дальтона близко к сердцу (и, по-видимому, не знал о другой особенности Дальтона, впоследствии ставшей наиболее известной широкой публике, — дальтонизме; Дальтон в возрасте 26 лет заметил за собой неспособность различать красный цвет и в 1794 г. опубликовал первое научное описание заболевания, которое позже стали называть дальтонизмом). В написанном вскоре после завершения второй французской брошюры «Разговоре в Подмосковной» (1856) alter ego Хомякова Тульнев произносит следующую реплику:
"Полноте; вы сами знаете, что нет почти ни одной науки, которая была бы так одностороння, чтобы не допускала множества различных взглядов. Да, они возможны даже отчасти в том, чтò мы готовы считать точными науками. Не всякому сказал бы я это, но вам могу сказать, и вы поймете меня. Теория волн в физике и теория атомов в химии не носят особенных характеров? Они не указывают на различия народов? Эйлер не должен был быть Немцем, а Дальтон не должен был быть Англичанином? Скажите сами." (ПСС III, 224).
Леонард Эйлер (Leonard Euler, 1707–1783), известный фундаментальными достижениями во многих областях, тут упомянут в связи с «теорией волн». Хомяков имеет в виду волновую теорию света, которую Эйлер сформулировал уже не из априорных философских соображений (как Декарт), а основываясь на проводившихся в Петербурге опытах по дифракции света — подтверждая более раннюю волновую теорию света Гюйгенса, которую большинство ученых того времени считало опровергнутой корпускулярной теорией света Ньютона. Эйлер опровергал Ньютона и возвращался с новыми данными к Гюйгенсу. Подробно и, в то же время, популярно Эйлер разъясняет все это в своих написанных по-французски «Письмах к немецкой принцессе» (1760–1762, впервые изданы на языке оригинала в Петербурге в трех томах, 1768–1772), как раз во времена Хомякова получивших особенно большую популярность (отчасти на новой волне интереса к математическому наследию Эйлера). Скорее всего, Хомяков мог читать или просматривать не русский их перевод, выходивший трижды в XVIII веке, а одно из изданий оригинала (1839, 1842, 1843 гг.). См. современное научное издание русского перевода с обширным научным аппаратом: Л. Эйлер, Письма к немецкой принцессе о разных физических и философских материях. [Пер. Н. И. Невской]. (Классики науки). СПб.: Наука, 2002.
Соположение Эйлера и Дальтона у Хомякова показывает, что он рассматривал атомы, наряду с волнами, как две формы того, что мы сегодня могли бы назвать организацией материи, а, значит, он верил в реальное существование атомов. Это, в свою очередь, помогает понять, какими из каких источников Хомяков мог узнать об атомистической химии.
Наименее правдоподобным следовало бы считать предположение о том, что Хомяков читал монографию Дальтона «Новая система химической философии»: J. Dalton, A New System of Chemical Philosophy. [Vol. I]. Parts I, II. Manchester: Printed by S. Russel for R. Bickerstaff, Strand, London, 1808, 1810 (общая пагинация); Part First of Vol. II. Manchester: Printed by the Executors of S. Russell for G. Wilson, London, 1827 (единственная вышедшая часть т. 2), пусть даже и во втором издании 1842 года (London: J. Weale; последнее издание к моменту написания Хомяковым брошюры). В 1850-е годы с этой книгой не было связано никакого «информационного повода», а в более ранние годы в России за пределами профессиональных научных кругов ее не читали. Основным источником сведений об атомистической химии для русского общества стала книга другого весьма значительного химика, в чьих трудах атомистическая теория вышла на следующий после Дальтона уровень, — Жана-Батиста Дюма (Jean Baptiste André Dumas, 1880–1884): [J.-B.] Dumas, Leçons sur la philosophie chimique professées au Collège de France. Recueillies par M<onsieur> Bineau. Paris: Ébrard, libraire, [1837]. Ее читали и в оригинале, и в переложениях на русский язык; полноценного русского перевода сделано не было; см. библиографию в: В. П. Зубов, Историография естественных наук в России. (XVIII в. — первая половина XIX в.). М.: Издательство АН СССР, 1956, с. 436, 439.
Главным героем всего курса Дюма является Дальтон как автор атомистической теории. Само название его курса отсылало к названию книги Дальтона, и значительный объем вошедших в эту книгу лекций Дюма посвящен такому усовершенствованию теории Дальтона, которое бы устранило ее расхождение с экспериментальными данными. Два первых русских переложения не уделяли Дальтону такого внимания, но они должны были сделать труд Дюма популярным среди образованных русских людей, не связанных с естествознанием. Это, во-первых, анонимная «История химии» в «Библиотеке для чтения», т. 35 (1839), отд. III, с. 69–92; в этом пересказе Дюма, сделанном с большой живостью, о Дальтоне сказано немного в конце, а главные интересы русского пересказчика относятся к истории химии до конца XVIII в. Во-вторых, это несколько курьезная анонимная публикация в «Сыне отечества» за 1847–1848 годы, начатая под названием «М. Дюма. Популярная история химии» (инициал «М.» — ошибка переводчика, принявшего сокращение слова Monsieur на титуле книги за инициал; по обычаю французских книгоиздателей того времени, инициалы автора на титуле книги часто отсутствовали: их заменяло «М.»), а продолженная оригинальными статьями переводчика, в которых говорится как об истории химии, так и просто о приключениях и отравлениях. Оба этих русских переложения не могли бы привлечь достаточного внимания к Дальтону. Зато последнее по времени русское переложение Дюма отводит Дальтону и его атомистической химии вполне пропорциональное место, и оно было опубликовано в журнале, который не мог пройти мимо Хомякова, — «Московитянине» за 1850 год (часть 4, отд. III, c. 87–124; часть 5, отд. III, c. 77–106) под названием «Очерки истории химии» и за подписью И. Д. Перевощикова. В этой публикации не было указано, что почти единственным источником ее является Дюма, переведенный чаще всего дословно, хотя иногда и с грубыми ошибками. И. Д. Перевощиков — автор случайный для журнала, но при этом сын постоянного автора — известного астронома и математика, ректора МГУ (с 1848 по 1851) Дмитрия Матвеевича Перевощикова (1788–1880). Перевощиков-младший скептически отнесся к реальности атомов, так что даже не включил в свое изложение те слова Дюма, в которых тот недвусмысленно утверждает реальность атомов как «самое вероятное» (la plus probable) из имеющихся объяснений экспериментальных фактов (Dumas, Leçons, p. 282). Таким образом, если статья Перевощикова и могла подогреть или даже разбудить интерес Хомякова к атомистической химии, но она не могла его убедить не только в важности атомистической теории, но даже и в самой реальности атомов.
Нельзя исключать поэтому, что Хомяков ознакомился с книгой Дюма в оригинале, причем, еще в 1840-е годы, а статья «Московитянина» содействовала лишь оживлению впечатления. Мода на Дюма в русском обществе начала 1840-х годов засвидетельствована в кругу, весьма близком в те годы к славянофилам, — у Герцена. В его дневнике соответствующая запись (от 17 января 1845 года) идет неподалеку от записей, посвященным как раз тогда оформлявшемуся размежеванию со славянофилами. Герцен там пишет: «История химии Дюма — чрезвычайно замечательная книга…» (далее в этой записи Герцен довольно пространно и совершенно грамотно говорит о значении Лавуазье как создателе современной химии, но не упоминает об атомистической теории); Герцен, Собрание сочинений в тридцати томах, т. 2. 1954. С. 404.
Наконец, в 1853 г., совсем уже накануне написания Хомяковым второй брошюры, в «Московитянине» появился лишь слегка сокращенный перевод анонимной статьи из «Edinburgh Review» (одного из ведущих журналов Великобритании, за которым следил и сам Хомяков) «Об успехах новейшей химии» [Московитянин (1853), т. 3, отд. III, с. 1–28; оригинал: Modern Chemistry: its Progress and Extent, Edinburgh Review 94 (1851) 254–296]. Автор, которого английские библиографы идентифицируют как шотландского химика Джеймса Джонстона (James Finlay Weir Johnston, 1796–1855), уделял больше всего внимания геохимии и особенно органической химии, в которой тогда были достигнуты наиболее впечатляющие успехи, но последовательно и убежденно держался атомистической теории и упоминал Дальтона в числе нескольких наиболее выдающихся химиков недавнего прошлого. В. П. Зубов указывает в качестве переводчика этой статьи Д. Е. Мина (Зубов, Историография, 438, прим. 9). Дмитрий Егорович Мин (1818–1885), сын работавшего на русском заводе шотландского специалиста, совмещал свою официальную профессию медика с занятиями поэта-переводчика. Главным его трудом был перевод «Божественной комедии» Данте, который начинал печататься в «Москвитянине». В 1907 году Академия наук посмертно присудила за этот перевод полную Пушкинскую премию. Хомяков был знаком с Мином лично, поскольку Мин в 1858 году был избран действительным членом Общества любителей российской словесности, когда председателем этого общества стал Хомяков.
Таким образом, в близком интеллектуальном окружении Хомякова с начала 1840-х годов замечается интерес к атомистической химии, который в начале 1850-х годов усиливается, когда атомистическое направление уже явно побеждает своих научных оппонентов.
*** теперь это прим. относится только к словам «унижает таинство до какого-то атомистического чуда».
Смысл этой шутки Хомякова становится понятным на фоне так называемой атомистической химии Джона Дальтона (John Dalton, 1766–1844). Хомяков хочет сказать, что — в свете новейшей атомистической химии — католическое учение о пресуществлении должно подразумевать замену атомов химических веществ на какую-то чудесную материю.
Джон Дальтон совершил переворот в химии, отступив от традиции, в которой атомы вещества должны были представляться одинаковыми, и ввел представление о существовании атомов разного типа; это уже приблизительно соответствовало более позднему понятию атома химического элемента. Предположение Дальтона было контринтуитивно. При его жизни научный консенсус склонялся к тому, что атомистическая химия полезна для создания удобных моделей для расчетов, но гипотеза о реальном существовании атомов разного типа не подтверждается экспериментально. Кроме того, сам Дальтон довольно резко выступал против атомистической интерпретации опытов с химическими реакциями газов, которые еще при его жизни стали восприниматься как важнейшие экспериментальные данные в пользу его же теории; см., из новейших работ об этом, в частности: A. Chalmers, The Scientist’s Atom and the Philosopher’s Stone: How Science Succeeded and Philosophy Failed to Gain Knowledge of Atoms. (Boston Studies in the Philosophy of Science, 279). Dordrecht: Springer, 2009. В такой ситуации вопрос об отношении Хомякова к атомистической химии не просто интересен, но важен для оценки как его методов мышления, так и методов работы с научной информацией.
В середине 1850-х годов Хомяков принимал атомистическую химию Дальтона близко к сердцу (и, по-видимому, не знал о другой особенности Дальтона, впоследствии ставшей наиболее известной широкой публике, — дальтонизме; Дальтон в возрасте 26 лет заметил за собой неспособность различать красный цвет и в 1794 г. опубликовал первое научное описание заболевания, которое позже стали называть дальтонизмом). В написанном вскоре после завершения второй французской брошюры «Разговоре в Подмосковной» (1856) alter ego Хомякова Тульнев произносит следующую реплику:
"Полноте; вы сами знаете, что нет почти ни одной науки, которая была бы так одностороння, чтобы не допускала множества различных взглядов. Да, они возможны даже отчасти в том, чтò мы готовы считать точными науками. Не всякому сказал бы я это, но вам могу сказать, и вы поймете меня. Теория волн в физике и теория атомов в химии не носят особенных характеров? Они не указывают на различия народов? Эйлер не должен был быть Немцем, а Дальтон не должен был быть Англичанином? Скажите сами." (ПСС III, 224).
Леонард Эйлер (Leonard Euler, 1707–1783), известный фундаментальными достижениями во многих областях, тут упомянут в связи с «теорией волн». Хомяков имеет в виду волновую теорию света, которую Эйлер сформулировал уже не из априорных философских соображений (как Декарт), а основываясь на проводившихся в Петербурге опытах по дифракции света — подтверждая более раннюю волновую теорию света Гюйгенса, которую большинство ученых того времени считало опровергнутой корпускулярной теорией света Ньютона. Эйлер опровергал Ньютона и возвращался с новыми данными к Гюйгенсу. Подробно и, в то же время, популярно Эйлер разъясняет все это в своих написанных по-французски «Письмах к немецкой принцессе» (1760–1762, впервые изданы на языке оригинала в Петербурге в трех томах, 1768–1772), как раз во времена Хомякова получивших особенно большую популярность (отчасти на новой волне интереса к математическому наследию Эйлера). Скорее всего, Хомяков мог читать или просматривать не русский их перевод, выходивший трижды в XVIII веке, а одно из изданий оригинала (1839, 1842, 1843 гг.). См. современное научное издание русского перевода с обширным научным аппаратом: Л. Эйлер, Письма к немецкой принцессе о разных физических и философских материях. [Пер. Н. И. Невской]. (Классики науки). СПб.: Наука, 2002.
Соположение Эйлера и Дальтона у Хомякова показывает, что он рассматривал атомы, наряду с волнами, как две формы того, что мы сегодня могли бы назвать организацией материи, а, значит, он верил в реальное существование атомов. Это, в свою очередь, помогает понять, какими из каких источников Хомяков мог узнать об атомистической химии.
Наименее правдоподобным следовало бы считать предположение о том, что Хомяков читал монографию Дальтона «Новая система химической философии»: J. Dalton, A New System of Chemical Philosophy. [Vol. I]. Parts I, II. Manchester: Printed by S. Russel for R. Bickerstaff, Strand, London, 1808, 1810 (общая пагинация); Part First of Vol. II. Manchester: Printed by the Executors of S. Russell for G. Wilson, London, 1827 (единственная вышедшая часть т. 2), пусть даже и во втором издании 1842 года (London: J. Weale; последнее издание к моменту написания Хомяковым брошюры). В 1850-е годы с этой книгой не было связано никакого «информационного повода», а в более ранние годы в России за пределами профессиональных научных кругов ее не читали. Основным источником сведений об атомистической химии для русского общества стала книга другого весьма значительного химика, в чьих трудах атомистическая теория вышла на следующий после Дальтона уровень, — Жана-Батиста Дюма (Jean Baptiste André Dumas, 1880–1884): [J.-B.] Dumas, Leçons sur la philosophie chimique professées au Collège de France. Recueillies par M<onsieur> Bineau. Paris: Ébrard, libraire, [1837]. Ее читали и в оригинале, и в переложениях на русский язык; полноценного русского перевода сделано не было; см. библиографию в: В. П. Зубов, Историография естественных наук в России. (XVIII в. — первая половина XIX в.). М.: Издательство АН СССР, 1956, с. 436, 439.
Главным героем всего курса Дюма является Дальтон как автор атомистической теории. Само название его курса отсылало к названию книги Дальтона, и значительный объем вошедших в эту книгу лекций Дюма посвящен такому усовершенствованию теории Дальтона, которое бы устранило ее расхождение с экспериментальными данными. Два первых русских переложения не уделяли Дальтону такого внимания, но они должны были сделать труд Дюма популярным среди образованных русских людей, не связанных с естествознанием. Это, во-первых, анонимная «История химии» в «Библиотеке для чтения», т. 35 (1839), отд. III, с. 69–92; в этом пересказе Дюма, сделанном с большой живостью, о Дальтоне сказано немного в конце, а главные интересы русского пересказчика относятся к истории химии до конца XVIII в. Во-вторых, это несколько курьезная анонимная публикация в «Сыне отечества» за 1847–1848 годы, начатая под названием «М. Дюма. Популярная история химии» (инициал «М.» — ошибка переводчика, принявшего сокращение слова Monsieur на титуле книги за инициал; по обычаю французских книгоиздателей того времени, инициалы автора на титуле книги часто отсутствовали: их заменяло «М.»), а продолженная оригинальными статьями переводчика, в которых говорится как об истории химии, так и просто о приключениях и отравлениях. Оба этих русских переложения не могли бы привлечь достаточного внимания к Дальтону. Зато последнее по времени русское переложение Дюма отводит Дальтону и его атомистической химии вполне пропорциональное место, и оно было опубликовано в журнале, который не мог пройти мимо Хомякова, — «Московитянине» за 1850 год (часть 4, отд. III, c. 87–124; часть 5, отд. III, c. 77–106) под названием «Очерки истории химии» и за подписью И. Д. Перевощикова. В этой публикации не было указано, что почти единственным источником ее является Дюма, переведенный чаще всего дословно, хотя иногда и с грубыми ошибками. И. Д. Перевощиков — автор случайный для журнала, но при этом сын постоянного автора — известного астронома и математика, ректора МГУ (с 1848 по 1851) Дмитрия Матвеевича Перевощикова (1788–1880). Перевощиков-младший скептически отнесся к реальности атомов, так что даже не включил в свое изложение те слова Дюма, в которых тот недвусмысленно утверждает реальность атомов как «самое вероятное» (la plus probable) из имеющихся объяснений экспериментальных фактов (Dumas, Leçons, p. 282). Таким образом, если статья Перевощикова и могла подогреть или даже разбудить интерес Хомякова к атомистической химии, но она не могла его убедить не только в важности атомистической теории, но даже и в самой реальности атомов.
Нельзя исключать поэтому, что Хомяков ознакомился с книгой Дюма в оригинале, причем, еще в 1840-е годы, а статья «Московитянина» содействовала лишь оживлению впечатления. Мода на Дюма в русском обществе начала 1840-х годов засвидетельствована в кругу, весьма близком в те годы к славянофилам, — у Герцена. В его дневнике соответствующая запись (от 17 января 1845 года) идет неподалеку от записей, посвященным как раз тогда оформлявшемуся размежеванию со славянофилами. Герцен там пишет: «История химии Дюма — чрезвычайно замечательная книга…» (далее в этой записи Герцен довольно пространно и совершенно грамотно говорит о значении Лавуазье как создателе современной химии, но не упоминает об атомистической теории); Герцен, Собрание сочинений в тридцати томах, т. 2. 1954. С. 404.
Наконец, в 1853 г., совсем уже накануне написания Хомяковым второй брошюры, в «Московитянине» появился лишь слегка сокращенный перевод анонимной статьи из «Edinburgh Review» (одного из ведущих журналов Великобритании, за которым следил и сам Хомяков) «Об успехах новейшей химии» [Московитянин (1853), т. 3, отд. III, с. 1–28; оригинал: Modern Chemistry: its Progress and Extent, Edinburgh Review 94 (1851) 254–296]. Автор, которого английские библиографы идентифицируют как шотландского химика Джеймса Джонстона (James Finlay Weir Johnston, 1796–1855), уделял больше всего внимания геохимии и особенно органической химии, в которой тогда были достигнуты наиболее впечатляющие успехи, но последовательно и убежденно держался атомистической теории и упоминал Дальтона в числе нескольких наиболее выдающихся химиков недавнего прошлого. В. П. Зубов указывает в качестве переводчика этой статьи Д. Е. Мина (Зубов, Историография, 438, прим. 9). Дмитрий Егорович Мин (1818–1885), сын работавшего на русском заводе шотландского специалиста, совмещал свою официальную профессию медика с занятиями поэта-переводчика. Главным его трудом был перевод «Божественной комедии» Данте, который начинал печататься в «Москвитянине». В 1907 году Академия наук посмертно присудила за этот перевод полную Пушкинскую премию. Хомяков был знаком с Мином лично, поскольку Мин в 1858 году был избран действительным членом Общества любителей российской словесности, когда председателем этого общества стал Хомяков.
Таким образом, в близком интеллектуальном окружении Хомякова с начала 1840-х годов замечается интерес к атомистической химии, который в начале 1850-х годов усиливается, когда атомистическое направление уже явно побеждает своих научных оппонентов.
