поэтическое

[hgr]

девиртуализация кое с кем из лжеюзеров (наверное, кто-то угадает, с кем именно) привела к тому, что у меня снялась блокировка восхищения одним из наших классических поэтов. точного механизма не понимаю. к этому поэту в юности, лет с 15 до 18, меня очень тянуло, но какая-то внутренняя цензура останавливала; наверное, я обижался за Гумилева или, еще вероятней, понимал, что тогда надо полностью выкинуть МЦ (к чему я тогда не был готов)... в любом случае, влияние этого автора не на формирование, но на закрепление моего специфического характера, очень велико.
а вот сейчас я сделаю для себя подборку любимых стихотворений. пусть будут тут все вместе.

начнем с самого любимого:

ДО ДНА

Тебя приветствую, моё поражение,  
тебя и победу я люблю равно;  
на дне моей гордости лежит смирение,  
и радость, и боль — всегда одно.  
Над водами, стихнувшими в безмятежности
вечера ясного, — всё бродит туман; 
в последней жестокости — есть бездонность нежности,  
и в Божией правде — Божий обман. 

Люблю я отчаяние мое безмерное, 
нам радость в последней капле дана. 
И только одно здесь я знаю верное: 
надо всякую чашу пить — до дна.  

1901   

и продолжим в пандан:

  В ГОСТИНОЙ

Серая комната. Речи не спешные, 
Даже не страшные, даже не грешные. 
Не умиленные, не оскорбленные, 
Мертвые люди, собой утомленные...  
         Я им подражаю. Никого не люблю. 
         Ничего не знаю. Я тихо сплю.       

вот самое попсовое, но тоже увлекательное такое. потом, когда я прочитал впервые Елену Шварц, она продолжила этот ряд:

 ПЕСНЯ  

Окно мое высоко над землею, 
             Высоко над землею.  
Я вижу только небо с вечернею зарею, 
             С вечернею зарею.  

И небо кажется пустым и бледным, 
             Таким пустым и бледным...  
Оно не сжалится над сердцем бедным, 
             Над моим сердцем бедным.  

Увы, в печали безумной я умираю, 
             Я умираю,  
Стремлюсь к тому, чего я не знаю, 
             Не знаю...  

И это желание не знаю откуда, 
             Пришло откуда,  
Но сердце хочет и просит чуда, 
             Чуда!  

О, пусть будет то, чего не бывает, 
             Никогда не бывает:  
Мне бледное небо чудес обещает, 
             Оно обещает,  

Но плачу без слез о неверном обете, 
             О неверном обете...  
Мне нужно то, чего нет на свете, 
             Чего нет на свете.    

1893

ну и совсем уже тогда Елена Шварц ("Зверь-цветок"):

  ЦВЕТЫ НОЧИ

О, ночному часу не верьте! 
Он исполнен злой красоты. 
В этот час люди близки к смерти, 
Только странно живы цветы.  

Темны, теплы тихие стены, 
И давно камин без огня... 
И я жду от цветов измены, — 
Ненавидят цветы меня. 

Среди них мне жарко, тревожно, 
Аромат их душен и смел, — 
Но уйти от них невозможно, 
Но нельзя избежать их стрел.  

Свет вечерний лучи бросает 
Сквозь кровавый шелк на листы... 
Тело нежное оживает, 
Пробудились злые цветы.  

С ядовитого арума мерно 
Капли падают на ковер... 
Всё таинственно, всё неверно... 
И мне тихий чудится спор.  

Шелестят, шевелятся, дышат, 
Как враги, за мною следят. 
Всё, что думаю, — знают, слышат 
И меня отравить хотят.  

О, часу ночному не верьте! 
Берегитесь злой красоты. 
В этот час мы всех ближе к смерти, 
Только живы одни цветы.  

1894      

а вот одна из сквозных тем всей этой "нашей" поэзии -- т.е. и того, что меня всегда привлекало, и Елену Шварц, и нашу покойную подругу МТ:

    ПОСВЯЩЕНИЕ

Небеса унылы и низки,  
            Но я знаю — дух мой высок.  
Мы с тобою так странно близки, 
            И каждый из нас одинок.  

Беспощадна моя дорога,  
            Она меня к смерти ведет.  
Но люблю я себя, как Бога, — 
            Любовь мою душу спасет.  

Если я на пути устану,  
            Начну малодушно роптать,  
Если я на себя восстану  
            И счастья осмелюсь желать, —  

Не покинь меня без возврата  
            В туманные, трудные дни.  
Умоляю, слабого брата  
            Утешь, пожалей, обмани.  

Мы с тобою единственно близки, 
            Мы оба идем на восток.  
Небеса злорадны и низки,  
            Но я верю — дух наш высок.    

1894 

а вот уж тогда -- прямо из МТ (только я почти уверен, что МТ напрямую не вдхновлялась; она злоупотребляла лишь Вячеславом Ивановым):

    ХРИСТУ

Мы не жили — и умираем  
         Среди тьмы. 
Ты вернешься... Но как узнаем 
         Тебя — мы? 

Всё дрожим и себя стыдимся, 
         Тяжел мрак. 
Мы молчаний Твоих боимся... 
         О, дай знак! 

Если нет на земле надежды — 
         То всё прах.  
Дай коснуться Твоей одежды, 
         Забыть страх.  

Ты во дни, когда был меж нами, 
         Сказал Сам:  
«Не оставлю вас сиротами, 
         Приду к вам».  

Нет Тебя. Душа не готова, 
         Не бил час.  
Но мы верим, — Ты будешь снова 
         Среди нас.  

1901         

это наша МТ в высоком штиле могла бы так написать, по молодости. а вот ее же, но более зрелое:

раз:

 ИСТИНА ИЛИ СЧАСТЬЕ?

                                                                   В. К.

       Вам страшно за меня — а мне за вас. 
Но разный страх мы разумеем.  
       Пусть схожие мечтания у нас, — 
Мы разной жалостью жалеем.  

       Вам жаль «по-человечески» меня. 
Так зол и тяжек путь исканий!  
       И мне дороги тихой, без огня 
Желали б вы, боясь страданий.  

       Но вас — «по-Божьему» жалею я. 
Кого люблю — люблю для Бога.  
       И будет тем светлей душа моя, 
Чем ваша огненней дорога.  

       Я тихой пристани для вас боюсь, 
Уединенья знаю власть я;  
       И не о счастии для вас молюсь — 
О том молюсь, что выше счастья.  

1902       

и два:

                                      НЕ ЗНАЮ

Мое одиночество — бездонное, безгранное;  
но такое душное; такое тесное;  
приползло ко мне чудовище, ласковое, странное,  
мне в глаза глядит и что-то думает — неизвестное.  

Всё зовет меня куда-то и сулит спасение — неизвестное;  
и душа во мне горит... ему принадлежу отныне я; 
всё зовет меня и обещает радость и мученье крестное,  
и свободу от любви и от уныния.  

Но как отречься от любви и от уныния? 
Еще надеждою душа моя окована. 
Уйти не смею я... И для меня есть скиния, — 
но я не знаю, где она мне уготована.  

1901       

а это Анненский, "Смычок и струны" (которые написаны позже):

 ЭЛЕКТРИЧЕСТВО

Две нити вместе свиты, 
Концы обнажены. 
То «да» и «нет» — не слиты, 
Не слиты — сплетены. 
Их темное сплетенье 
И тесно, и мертво. 
Но ждет их воскресенье, 
И ждут они его. 
Концов концы коснутся — 
Другие «да» и «нет», 
И «да» и «нет» проснутся, 
Сплетенные сольются, 
И смерть их будет — Свет.  

1901               

это все было отсюда, из относительно раннего, но как раз определяющего. см. еще предисловие к этому сборнику. и еще рецензии "Антона Крайнего" в "Весах" (мне особо запомнились на Горького и Леонида Андреева: не перечитывал со школьных времен, но твердо усвоил, что нельзя признавать никакой культуры за хамами, хотя можно за ними признавать разные таланты и т.п.).

ну и без этого я не могу:

   «ПЕТРОГРАД»

Кто посягнул на детище Петрово? 
Кто совершенное деянье рук 
Смел оскорбить, отняв хотя бы слово, 
Смел изменить хотя б единый звук?

Не мы, не мы... Растерянная челядь, 
Что, властвуя, сама боится нас! 
Все мечутся, да чьи-то ризы делят, 
И все дрожат за свой последний час.

Изменникам измены не позорны. 
Придет отмщению своя пора... 
Но стыдно тем, кто, весело-покорны, 
С предателями предали Петра.

Чему бездарное в вас сердце радо? 
Славянщине убогой? Иль тому, 
Что к «Петрограду» рифм гулящих стадо 
Крикливо льнет, как будто к своему?

Но близок день — и возгремят перуны... 
На помощь, Медный Вождь, скорей, скорей! 
Восстанет он, все тот же бледный, юный, 
Все тот же — в ризе девственных ночей,

Во влажном визге ветренных раздолий 
И в белоперистости вешних пург, — 
Созданье революционной воли —
                      Прекрасно-страшный Петербург!

14 декабря 1914