hgr

Вот Сайгон. У него по торжественным дням,
впрочем, как и по будням -
парадный подъезд Парадиза.

рече некто в 1981.
если считать, как положено в художественной литературе, что за гробом все со всеми встретятся, то сегодня я был именно в таком месте. вероятно, такой voyage au-delà бывает только раз в жизни, а потом можно писать мемуары уже о нем, в жанре иудейского апокалипсиса. это я на презентацию книжки о Сайгоне сходил.

организаторы, да и вообще никто, не учли, что когда все воскреснут с плотию, то их будет гораздо больше, чем жило на земле одновременно. поэтому многие, подобно мне, удовольствовались хождением вокруг, по двору и лестницам Музея Ахматовой. впрочем, этого тоже было вполне достаточно.

густейшая концентрация людей из моей юности, только все -- даже не постарели, а -- посолиднели. узнавали друг друга знакомые и незнакомые, потому что незнакомые все равно знакомые. еще на подступах меня окликнул какой-то дядя из старшего поколения и точно объяснил, куда идти. на мой все же заданный вопрос, он решительно заявил, что по моему лицу все видно, куда я иду. но на месте я встретил там и кое-кого неожиданного. впрочем, на том свете только так и бывает: там положено оказаться всем -- а не только тем, кого мы привыкли видеть в тех же местах, что и мы.

вопщем, можно было предвидеть, что тут будет не Фонтанный Дом, а долина Иосафатова, и назначить саму презентацию прямо где-нибудь во дворе...

но книга Юли Валиевой "Сумерки Сайгона" меня просто потрясла: и как профессиональная работа филолога (в настоящем смысле этого слова, редко встречающемся), и просто по содержанию.

какие-то неожиданные ракурсы того и тех, что и кого "знал всегда". или, еще бОльшие неожиданности, -- когда тебе напоминают какие-то большие слои, в т.ч., и твоей собственной жизни, о которых ты уже лет 20-25 как напрочь забыл... у кого-то специфика мемуаров такова, что он прячется за псевдонимом, но для тебя совершенно прозрачным. кто-то поражает уже той позицией, с которой он пишет сегодня, не проговаривая ее, но давая понять; кто-то, как выясняется, все же умер. все-таки я приступал к этой книжке в надежде, что список умерших у меня в голове довольно полный; оказалось, нет. это я не беру в расчет смертность среди младшего поколения, которую нет смысла подсчитывать, настолько она велика из-за наркомании; я тут только про старшее и среднее (мое) поколение, которые все-таки вымирают не пачками, а единично.

жалко (хотя и неизбежно), что кофеварщица Люся умерла. оказывается, она была даже каким-то ветераном войны, т.е. ок. 1980 ей было заметно за 50. она была очень уютная и со мной очень приветливая.

еще только один кто-то (если ничего не пропустил) вспомнил мужика, который в течение пары-тройки лет днями напролет стоял там и рисовал посетителей -- на бумаге А4 шариковой ручкой. а ведь очень интересный был человек. я о нем совсем забыл. хотя где-то у меня должен лежать мой портрет его работы. потом он увлекся чем-то в стиле Порфирия Иванова (хотя, кажется, собственного изготовления) и ходить рисовать перестал. но даже сейчас совершенно не могу вспомнить его имя. сейчас уже говорят о переиздании книги, и это, возможно, -- тема для дополения. этот человек был как-то отдельно от тусовки художников, но кто-то должен его знать.

еще отдельная тема, которая слабо выходит на поверхность книги, но ее довольно много присутствует имплицитно, -- православие: кого, как и -- тоже очень интересно -- когда именно поклинило... тут тоже не обошлось для меня без неожиданностей, хотя и без сенсаций.

паки реку, что Юлин труд филолога очень впечатляет. и видно, что ей помогли ее занятия Введенским и ОБЭРИУ: это просвечивающее сквозь все тексты "сокровенное знание" того, "как все на самом деле", сделало ее работу не описательной, а по-хорошему аналитической.

бонусы:
раз: http://www.echomsk.spb.ru/content/interview/default.asp?shmode=3&ida=83190
и два: http://ealla.livejournal.com/293763.html