критическая агиография
Sep. 28th, 2008 02:12 am![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
hgr2.3. Макроструктуры текста и общие принципы референции
Дискуссии о статусе выявленных ван Дейком макроструктур велись в 1970-е годы одновременно, но без всякой связи с дискуссиями об общих проблемах референции, обострившимися после публикации в 1973 году Хилари Патнемом первой версии его мысленного эксперимента «Twin Earth» и особенно после обнародования теоремы Патнема в 1977–1980 годах[1].
Идеи Патнема[1] сводятся к тому, что конкретный смысл понятий естественного языка задается исключительно внеязыковыми факторами и вообще не определяется никакими механизмами собственно нашего мышления. В частности, теорема Патнема говорит о том, что истинностные значения пропозиций вообще никак не определяют конкретные референции задействованных в них предикатов.
Для доказательства теоремы Патнем использует особое понятие интенсионала, введенное (в таком смысле) Ричардом Монтегью (Richard Montague, 1930—1971), где интенсионал — это функция f от возможного мира W, определяющая референцию данного предиката во всех возможных мирах. Таким образом, функция f (W) будет определять, что именно значит во всех возможных мирах «быть кошкой» (одноместный предикат), «иметь отношение к» (двуместный предикат), «находиться между y и z» (трехместный предикат) и т. д. Теорема Патнема утверждает для каждого интенсионала I ≡ f (W) существование такого интенсионала J , не согласующегося и интенсионалом I (представляющим собой другую, нежели I, интерпретацию), которая делает истинными те же самые предложения, что и I. В примере Патнема, иллюстрирующем эту теорему, истинность предложения «кошка лежит на коврике» может означать истинность предложения «вишня висит на дереве». Интенсионал I в некотором возможном мире определил свою референцию так, как это должен был бы сделать интенсионал J. Это и означает, что истинностные значения пропозиций никак не определяют конкретные референции соответствующих предикатов (у меня сейчас получилось синтаксически двусмысленное предложение, где подлежащее и прямое дополнение могут меняться местами; но это и хорошо, так как оба смысла тут и имеются в виду).
Если мы вообще понимаем друг друга, то это лишь потому, что референции слов естественного языка определяются их «каузальной историей» (о которой писал еще Крипке, но, наверное, наиболее очевидный пример — мысленный эксперимент «Swampman» Д. Дэвидсона[2]), а также за счет того, что Патнем назвал «лингвистическим разделением труда» (определения референций некоторых понятий общество доверяет особым группам специалистов).
Таким образом разрешается противоречие, которое особенно четко сформулировала Барбара Парти (Barbara Hall Partee):
«Интенсионалы сами по себе, как функции от возможных миров к объектам различного вида, являются абстрактными объектами, могущими существовать независимо от людей, подобно числам; но то, чем определяется, что некоторый интенсионал является именно интенсионалом какой-то лексической единицы в каком-то естественном языке, — это должно зависеть от явлений и фактов, связанных с данным естественным языком, и, следовательно, должно зависеть от свойств людей — носителей этого языка»[3].
Аналогичным образом, на мой взгляд, должно разрешаться противоречие, связанное с макроструктурами текста ван Дейка.
Конкретная референция нарратива и его смысл, то есть и его экстенсиональное, и его интенсиональное (в смысле Фреге, а не Монтегью) содержание, транслируются благодаря каузальной истории его функционирования и наличию необходимых для такой трансляции групп экспертов (сказителей, филологов, редакторов-переписчиков и т. д.). Сам нарратив при этом может меняться, причем, возможны радикальные изменения смысла без видимых изменений текстуры повествования (в том «рыхлом» смысле слова «текстура», который был определен нами выше). Классический пример — преобразование мифа в сказку (интенсиональное содержание нарратива меняется радикально, экстенсиональное не меняется вовсе). Разумеется, в других случаях меняться может и экстенсиональное содержание нарратива, и его текстура на любом уровне. Но, если трансляция нарратива не пресеклась вовсе, то, по крайней мере, теоретически можно отследить его каузальную историю и восстановить различные смыслы, которые этот нарратив имел в тех различных «мирах», в которых ему привелось функционировать. Например, для эпической агиографии подобные многократные изменения как интенсионального, так и экстенсионального содержания совершенно обычны, и задача исторического анализа подобных легенд состоит в реконструкции их каузальной истории.
«Лингвистическое разделение труда» для нарративов всех типов (литературного, исторического, естественноисторического, т. е. естественнонаучного) особенно актуально, то есть более актуально, чем просто для осуществления референции в естественном языке. Лишь небольшое количество нарративов не требуют для своей трансляции специального сообщества экспертов. В качестве примера тут можно назвать анекдоты (кроме профессиональных анекдотов, которые существуют только в рамках профессиональных сообществ). Но зато анекдоты живут не очень долго — редко более ста лет. Анекдоты прошлого доступны только историкам («историкам повседневности») и всегда составляют камень преткновения при комментировании старых и древних литературных произведений[4].
Макроструктуры ван Дейка — это как раз то, что в организации текстуры нарратива «подобно числам». Они являются, в определенном смысле, независимыми от нашего ума абстрактными объектами, подобными математическим объектам и интенсионалам (Монтегью) пропозиций естественного языка. Можно сказать, что макроструктуры являются пропозициями более высокого уровня, чем пропозиции предложений естественного языка, но еще лучше будет сказать, вместе с самим ван Дейком, что это пропозиции естественного языка («микроструктуры» по отношению к этим «макроструктурам») являются макроструктурами нулевого уровня.
Смысловая организация дискурса (нарратива), по ван Дейку, определяется следующей схемой:
Рис. 1. Макроструктуры текста (схема Т. ван Дейка).
Здесь pik — пропозиции[5], соответствующие макроструктуре первого уровня М
, остальные обозначения — макроструктуры более высоких уровней. Все макроструктуры также являются пропозициями, то есть логическими объектами того же типа, что и пропозиции pik, микроструктуры. Микроструктуры (пропозиции, облеченные в предложения текста) сами являются макроструктурами нулевого (n – n) уровня, то есть уровня M0. Макроструктуры связаны между собой «макро-правилами», так что макроструктуры более высокого уровня могут рассматриваться как обобщения по отношению к макроструктурам более низкого уровня, а последние являются конкретизациями первых[6]. Только если текст совсем не поддается резюмированию, можно сказать, что макроструктур в нем нет, или они очень фрагментарны[7].
«Прочтение» макроструктур в большой степени задействует знания о мире, прямо не выраженные в тексте, а поэтому результаты такого «прочтения» не будут вполне одинаковыми для разных людей. Но все же коммуникация тут оказывается возможна, если автор и читатель (читатели) разделяют значительный массив внетекстовых знаний о мире. В 1970-е эта особенность казалась слабым местом всей концепции ван Дейка, но сейчас, после Куайна и особенно Патнема, мы должны признать, что мы имеем здесь лишь частный случай общей проблемы референции, где значение не может быть определено внутриязыковыми механизмами. Этот вывод, сделанный относительно самого естественного языка, должен распространяться и на все виды текстов на естественном языке.
Тексты, пожалуй, находятся тут в более выигрышном положении, нежели отдельные предложения. На уровне предложений возможность неконтролируемого перехода от значения «кошка лежит на коврике» к значению «вишня висит на дереве» считается фатальной неудачей референции. Но на уровне нарратива никак не менее радикальное изменение смысла, например, при превращении мифа в сказку (или при переосмыслении агиографических новелл в новых исторических обстоятельствах) неудачей референции считаться не может, хотя объекты референции тут меняются полностью и не контролируемо (так, реальная и воздействующая прямо через текст магическая фигура героя мифа никак не тождественна заведомо выдуманной фигуре сказочного персонажа). Такие примеры показывают как раз устойчивость макроструктур ван Дейка, то есть их реальность, аналогичную реальности математических объектов или интенсионалов Монтегью.
К сожалению, несмотря на то, что представления ван Дейка о макроструктурах текста принимается или хотя бы не отвергается значительной частью научного сообщества, до сих пор никто не представил собственно логической (квази-математической) модели этих структур, аналогично тому, что предложил Монтегью для семантики отдельных пропозиций. Но без этого логические связи между интенсиональным и экстенсиональным содержанием, с одной стороны, и с текстурой, с другой стороны, обречены оставаться непроясненными. Поэтому мы сейчас позволим себе хотя бы общий набросок той, более математизированной, теории структуры связного текста, которую подразумевает подход ван Дейка. Нам это будет важно как хотя бы примерная иллюстрация логической взаимозависимости между смыслом текста в целом и смыслом его отдельных предложений. Существующие нарратологические теории никак не преодолевают этой пропасти. Не преодолеем ее и мы, но мы постраемся хотя бы показать, что она преодолима.
[1] Из указанных в предыдущем примечании работ наибольшее значение имеет: Патнем, Значение ‘значения’, а также Патнем, Разум, истина и история (гл. 2) и Приложение (с доказательством теоремы Патнема; в русском переводе досадная опечатка: во втором снизу абзаце на с. 281 вместо Pj (Ruj) ? Ruj следует читать Pj (Ruj) ≠ Ruj [см.: H. Putnam, Reason, Truth and History (
[2] См. выше, раздел 1.7.
[3] Барбара Холл Парти, Грамматика Монтегю, мысленные представления и реальность (1979), в: Семиотика: Антология / Сост. Ю. С. Степанов (М.—Екатеринбург, 2001) 304–323, особ. 315.
[4] По поводу «устаревания» анекдотов см. теперь, в частности: О. Е. Фролова, Мир, стоящий за текстом. Референциальные механизмы пословицы, анекдота, волшебной сказки и авторского повествовательного художественного текста (М., 2007) 243–245. К сожалению, автор этого труда ничего не знает об упомянутых выше школах изучения референции в нарративах различного типа (Долежел, Анкерсмит и Верт, не говоря о тех, кто шел за ними следом, в ее труде не упоминаются вовсе).
[5] Ван Дейк, как и Патнем, понимает под «пропозицией» смысл данного элементарного предложения, то есть такого предложения, которому можно сопоставить значение истинности. В целом же вопрос о том, что считать пропозицией, весьма сложен и, во многом, дискуссионен; см.: Matthew McGrath, Propositions, in: Stanford Encyclopedia of Philosophy http://plato.stanford.edu/entries/propositions/ (First published Mon Dec 19, 2005; substantive revision Tue May 29, 2007). Автор недавнего пересказа концепции ван Дейка на русском языке совершенно не понял, о каких пропозициях речь, и перетолковал ван Дейка через справочные издания по лингвистике советского и раннего постсоветского времени: К. А. Филиппов, Лингвистика текста. Курс лекций (СПб., 2003) 263.
[6] Ван Дейк выделяет четыре таких правила: элиминация (пропуск ненужных подробностей), селекция (выбор нужного), обобщение, конструирование (добавление новых смыслов). Намеренно не буду входить в подробности, так как они могут быть более спорными (в том числе, с нынешней точки зрения самого ван Дейка), чем сам принцип выделения некоторого рода «макро-правил» для макроструктур.
[7] T. A. van Dijk, Ch. 7: Semantic Discourse Analysis, in: T. A. van Dijk, ed. Handbook of Discourse Analysis. Vol. 2: Dimensions of Discourse (
[1] См. выше, раздел 1.7 и раздел 1.1, прим. 19. Напомним, что Патнем развивал в данном случае идеи Куайна, которые не привлекали такого общественного внимания до того, как были столь резко акцентуированы.
![[identity profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/openid.png){kind=small}
no subject
Date: 2008-09-27 10:19 pm (UTC)no subject
Date: 2008-09-28 02:11 pm (UTC)