начало воспоминаний о Сайгоне
Feb. 9th, 2008 01:50 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
hgr(сознательно пропускаю сноски, которые желающие могут нагуглить сами).
"Сайгон" городских легенд последнего двадцатилетия, "Сайгон" эпических произведений вроде песни Умки "Маленький двойной", или, попросту говоря, "Сайгон" русского рока - это совсем не тот "Сайгон" в который ходил я.
Я ходил туда постоянно, почти каждый день, включительно до 1982 года. Очень хорошо помню, как в этом последнем моем сайгоновском году непривычно выглядели в очередях за кофе "волосатые" от "Казани" (места главной хипповской тусовки еще с 70-х). Как-то я сам заметил такую пару, и в голове отщелкнуло: что-то переменилось. А уже в 1983 "волосатые" задавали тон… Тогда и начался тот "Сайгон" русского рока, память которого увековечила Умка.
Но мой "Сайгон", куда я пришел восьмиклассником в 1975 году, был совсем другим. Да, это в нем постоянно происходили сцены вроде "Мы познакомились с тобой в Сайгоне год назад". И даже песни по их поводу слагались Майком Науменко уже тогда, в 70-е. Но это были просто сцены из жизни и просто песни про сцены из жизни - а не драматические постановки в сакральном пространстве русского рока. Хотя и тогдашнее пространство "Сайгона" было сакральным - но по-другому сакральным. Русский рок мог начать развиваться лишь внутри этого пространства, но где-то на периферии, где его мало кто замечал. А первые рокеры на это иногда обижались: песня Майка "Салоны" - как раз про эпицентры той культурной жизни, внешней дверью в которую был тогдашний, дорокерский "Сайгон":
Здесь все таланты: поэты, музыканты,
Художники разных мастей,
Здесь каждый третий - непризнанный гений,
Но много и других гостей…
Можно было говорить все что угодно про непризнанных гениев, но, если бы не они, тем, кто относил себя к числу "других гостей", было бы некуда приходить. Так что обо всем по порядку.
1. Предыстория
Только несколько лет назад я узнал , что и в моей личной судьбе онтогенез был повторением филогенеза. Моя личная судьба повторила судьбу петербургского андеграунда как целого: все начиналось на Малой Садовой, а продолжалось в "Сайгоне".
Дело в том, что в "Сайгон" я пришел хотя и относительно малолетним, но уже законченным кофеманом. Вообще сомневаюсь, что я стал бы туда так регулярно ходить, если бы не моя тогдашняя кофемания. Тогда я даже о советских концлагерях (на которые, при моих тогдашних убеждениях, было необходимо настраиваться) думал, прежде всего, в одном аспекте: как я там буду без кофе? А кофеманом я стал еще в 8 лет, и именно на Малой Садовой, в 1970-1971 учебном году. Тогда я учился во 2 классе.
У моего тогдашнего школьного друга обнаружились дома мешочки с дореформенной серебряной мелочью (монетки достоинством в 20 копеек до 1961 года выпуска): его родители их собирали, надеясь, что после деноминации они останутся в ходу, но не угадали. Так что спустя десять лет эти несколько килограмм мелочи оказались в нашем полном владении. Как-то раз мы с ним обнаружили, что кассы-автоматы в магазине "Кулинария" (филиал Елисеевского гастронома, где один зал занимал кафетерий) на Малой Садовой принимают старые 20 коп. за новые 3 копейки. А чашка черного кофе стоила 5 копеек (или 8 копеек - двойной). В общем, мы стали завсегдатаями. Что пить черный кофе очень приятно и правильно, я понял гораздо раньше, еще в 7 лет, научившись от мамы. Но тут это дело оказалось поставлено на поток.
В кафе тетеньки-продавщицы, которые варили кофе, нас знали и любили. Встречали приветствием: "А, опять кофейники пришли!". Мы и впрямь были похожи на кофейники: мало того, что нам было по 8 лет, но мы еще были самыми маленькими в классе, а зимняя одежда нас сильно округляла.
Конечно, мы бы не могли тогда объяснить, что за люди в этом кафе нас окружали. Но за себя точно скажу, что эти люди создавали такую обстановку, которая казалась своей, и к которой притягивало.
Все это хождение на Малую Садовую продолжалось только один учебный год, а потом как-то закончилось. То ли закончились деньги, то ли как раз подоспело закрытие кафетерия (если не ошибаюсь, в 1972). Андеграундая публика окончательно переместилась в "Сайгон" (открытый еще с 1964 года, но до тех пор меркнувший в тени Малой Садовой), а я временно отошел от светской жизни.
Но год на Малой Садовой не прошел даром. Видимо, тогда в моей голове настроился приборчик, различающий социально "своих" от социально "чужих". На Малой Садовой мы не знакомились ни с одним из завсегдатаев, но именно на той публике у меня отработался стандарт восприятия человека как "своего" в социальном смысле.
Так как в человеческой жизни обычно повторяются одни и те же сюжеты, то повторилась и Малая Садовая. В 1982 году моим духовником стал относительно молодой иеромонах, разумеется (как и я) вполне порвавший со своим дорелигиозным литературным прошлым, - и поэтому я тогда не знал подробностей его светской биографии. Но уже не так давно я узнал их из печатных источников о Малой Садовой: там он был известен как "Дм. М." , один из наиболее известных поэтов круга Малой Садовой, соавтор Владимира Эрля по манифесту созданной ими литературной группы "Хеленукты" (что-то в традициях ОБЭРИУ и Хлебникова: эти традиции и мне были куда ближе ахматовско-цветаевско-мандельштамовско-пастернаковских) .
В манифесте Хеленуктов (В. Эрль, Дм. М., 1966) была сформулирована одна истина - тот принцип, который и не допустил нас с Дм. М. остаться в литературной богеме, хотя еще большой вопрос, привел ли он нас к чему-то более полезному:
Лучше нас никого нет, да и вообще никого нет.
Воспринятый всерьез, этот принцип выводит не только из литературной богемы, но и вообще из реальности.
"Сайгон" городских легенд последнего двадцатилетия, "Сайгон" эпических произведений вроде песни Умки "Маленький двойной", или, попросту говоря, "Сайгон" русского рока - это совсем не тот "Сайгон" в который ходил я.
Я ходил туда постоянно, почти каждый день, включительно до 1982 года. Очень хорошо помню, как в этом последнем моем сайгоновском году непривычно выглядели в очередях за кофе "волосатые" от "Казани" (места главной хипповской тусовки еще с 70-х). Как-то я сам заметил такую пару, и в голове отщелкнуло: что-то переменилось. А уже в 1983 "волосатые" задавали тон… Тогда и начался тот "Сайгон" русского рока, память которого увековечила Умка.
Но мой "Сайгон", куда я пришел восьмиклассником в 1975 году, был совсем другим. Да, это в нем постоянно происходили сцены вроде "Мы познакомились с тобой в Сайгоне год назад". И даже песни по их поводу слагались Майком Науменко уже тогда, в 70-е. Но это были просто сцены из жизни и просто песни про сцены из жизни - а не драматические постановки в сакральном пространстве русского рока. Хотя и тогдашнее пространство "Сайгона" было сакральным - но по-другому сакральным. Русский рок мог начать развиваться лишь внутри этого пространства, но где-то на периферии, где его мало кто замечал. А первые рокеры на это иногда обижались: песня Майка "Салоны" - как раз про эпицентры той культурной жизни, внешней дверью в которую был тогдашний, дорокерский "Сайгон":
Здесь все таланты: поэты, музыканты,
Художники разных мастей,
Здесь каждый третий - непризнанный гений,
Но много и других гостей…
Можно было говорить все что угодно про непризнанных гениев, но, если бы не они, тем, кто относил себя к числу "других гостей", было бы некуда приходить. Так что обо всем по порядку.
1. Предыстория
Только несколько лет назад я узнал , что и в моей личной судьбе онтогенез был повторением филогенеза. Моя личная судьба повторила судьбу петербургского андеграунда как целого: все начиналось на Малой Садовой, а продолжалось в "Сайгоне".
Дело в том, что в "Сайгон" я пришел хотя и относительно малолетним, но уже законченным кофеманом. Вообще сомневаюсь, что я стал бы туда так регулярно ходить, если бы не моя тогдашняя кофемания. Тогда я даже о советских концлагерях (на которые, при моих тогдашних убеждениях, было необходимо настраиваться) думал, прежде всего, в одном аспекте: как я там буду без кофе? А кофеманом я стал еще в 8 лет, и именно на Малой Садовой, в 1970-1971 учебном году. Тогда я учился во 2 классе.
У моего тогдашнего школьного друга обнаружились дома мешочки с дореформенной серебряной мелочью (монетки достоинством в 20 копеек до 1961 года выпуска): его родители их собирали, надеясь, что после деноминации они останутся в ходу, но не угадали. Так что спустя десять лет эти несколько килограмм мелочи оказались в нашем полном владении. Как-то раз мы с ним обнаружили, что кассы-автоматы в магазине "Кулинария" (филиал Елисеевского гастронома, где один зал занимал кафетерий) на Малой Садовой принимают старые 20 коп. за новые 3 копейки. А чашка черного кофе стоила 5 копеек (или 8 копеек - двойной). В общем, мы стали завсегдатаями. Что пить черный кофе очень приятно и правильно, я понял гораздо раньше, еще в 7 лет, научившись от мамы. Но тут это дело оказалось поставлено на поток.
В кафе тетеньки-продавщицы, которые варили кофе, нас знали и любили. Встречали приветствием: "А, опять кофейники пришли!". Мы и впрямь были похожи на кофейники: мало того, что нам было по 8 лет, но мы еще были самыми маленькими в классе, а зимняя одежда нас сильно округляла.
Конечно, мы бы не могли тогда объяснить, что за люди в этом кафе нас окружали. Но за себя точно скажу, что эти люди создавали такую обстановку, которая казалась своей, и к которой притягивало.
Все это хождение на Малую Садовую продолжалось только один учебный год, а потом как-то закончилось. То ли закончились деньги, то ли как раз подоспело закрытие кафетерия (если не ошибаюсь, в 1972). Андеграундая публика окончательно переместилась в "Сайгон" (открытый еще с 1964 года, но до тех пор меркнувший в тени Малой Садовой), а я временно отошел от светской жизни.
Но год на Малой Садовой не прошел даром. Видимо, тогда в моей голове настроился приборчик, различающий социально "своих" от социально "чужих". На Малой Садовой мы не знакомились ни с одним из завсегдатаев, но именно на той публике у меня отработался стандарт восприятия человека как "своего" в социальном смысле.
Так как в человеческой жизни обычно повторяются одни и те же сюжеты, то повторилась и Малая Садовая. В 1982 году моим духовником стал относительно молодой иеромонах, разумеется (как и я) вполне порвавший со своим дорелигиозным литературным прошлым, - и поэтому я тогда не знал подробностей его светской биографии. Но уже не так давно я узнал их из печатных источников о Малой Садовой: там он был известен как "Дм. М." , один из наиболее известных поэтов круга Малой Садовой, соавтор Владимира Эрля по манифесту созданной ими литературной группы "Хеленукты" (что-то в традициях ОБЭРИУ и Хлебникова: эти традиции и мне были куда ближе ахматовско-цветаевско-мандельштамовско-пастернаковских) .
В манифесте Хеленуктов (В. Эрль, Дм. М., 1966) была сформулирована одна истина - тот принцип, который и не допустил нас с Дм. М. остаться в литературной богеме, хотя еще большой вопрос, привел ли он нас к чему-то более полезному:
Лучше нас никого нет, да и вообще никого нет.
Воспринятый всерьез, этот принцип выводит не только из литературной богемы, но и вообще из реальности.
![[identity profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/openid.png){kind=small}
no subject
Date: 2008-02-09 11:16 am (UTC)no subject
Date: 2008-02-09 11:29 am (UTC)no subject
Date: 2008-02-09 11:59 am (UTC)no subject
Date: 2008-02-09 12:14 pm (UTC)а то сами мы не здешние
no subject
Date: 2008-02-09 01:04 pm (UTC)no subject
Date: 2008-02-09 01:21 pm (UTC)а принцип дзэнский)
no subject
Date: 2008-02-09 02:47 pm (UTC)no subject
Date: 2008-02-09 02:57 pm (UTC)no subject
Date: 2008-02-09 04:54 pm (UTC)Дело было днем, ничего удивительного мне там не удалось наблюдать, хотя волосатые товарищи, вроде бы, наличествовали.
no subject
Date: 2008-02-09 06:53 pm (UTC)http://community.livejournal.com/ru_umka/476444.html
no subject
Date: 2008-02-09 07:11 pm (UTC)прошу прощения у всех
Date: 2008-02-09 08:26 pm (UTC)очень боюсь расплескать.
написать я должен быстро.
дедлайн давно уже дед.
no subject
Date: 2008-02-09 11:19 pm (UTC)no subject
Date: 2008-02-10 04:44 am (UTC)