Russian Christianity
Dec. 14th, 2007 11:21 am![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
hgrпереписал тут слегка прежние параграфы, но постить на буду, т.к. суть тамошних небольших исправлений будет видна из этого нового параграфа.
1.5. Иона - митрополит без автокефалии
Документы собора, избравшего Иону митрополитом, не сохранились, но о тогдашней идеологии мы можем судить по чуть более поздним документам. Все они связаны с необходимостью оправдания новой практики избрания митрополита.
Это, во-первых, послание в Литву митрополита Ионы, написанное незамедлительно после собора 1448 года, где он сообщает о своем избрании (РИБ 1908, стлб. 539-541), и, во-вторых, его же послание к Киевскому удельному князю Александру (Олелько) Владимировичу (князь с 1443; † 1454/1455) (РИБ 1908, стлб. 555-564), написанное между 1448 и 1451, в период дипломатической борьбы за признание митрополичьего достоинства Ионы светской властью Великого Княжества Литовского.
В первом из этих посланий Иона пишет, что собор 1448 года поставил его митрополитом "поминая прежнее на нас повеление святаго царя [т.е. византийского императора. - В. Л.] и благословение святаго и вселенскаго патриарха и всего святаго и вселенскаго збора" (под "вселенским собором" тут, очевидно, имеется в виду то собрание архиереев при патриархе, которое поставило в 1336 году Исидора, - собор архиереев Вселенского патриархата, как именовался патриархат Константинополя). Характерно, что уния не упоминается (хотя, строго говоря, нельзя исключать вероятности упоминания о ней в утраченной заключительной части послания).
Во втором из этих посланий аргументация аналогична, причем, о "благословении", на основании которого совершилось поставление Ионы митрополитом, рассказано подробно. Согласно этой впервые встречающейся в документах версии, опоздавшему Ионе "святый патриарх и еже о нем божественный и священный вселенский собор" (то есть собор Вселенского патриархата, Константинополя) заранее повелели Ионе быть митрополитом, если Исидор или умрет, или "каково инако о нем что ся станет". Последняя прибавка лишает весь этот рассказ, так своевременно всплывший в 1448 году, но отнюдь еще не известный в 1441, последних остатков правдоподобия: получается, будто Иону заранее назначили митрополитом, да еще и не только на случай смерти Исидора, но и вообще на случай произвольно толкуемых обстоятельств, препятствующих служению Исидора. Такое невозможно даже по канонам, а уж тем более невозможно в политике, в вопросах перераспределения власти.
Однако, в дипломатии такое возможно. Это не ложь, а форсированное толкование формулировок рамочных соглашений. Рамочным соглашением в данном случае являлось расплывчатое обещание поставить Иону митрополитом когда-нибудь "в следующий раз", с которым его должны были отпустить из Константинополя в 1336 году. Если бы патриарх и царь в тот раз совсем не подсластили пилюлю, то это было бы не просто невежливо, а открытым актом враждебности - чего никак не предполагали тогдашние отношения между Константинополем и Москвой. Поэтому едва ли допустимо не верить Ионе в том смысле, будто совсем уже ничего подобного в 1336 году ему сказано не было. Но истинным смыслом рамочных соглашений всегда становится не то, что стороны держали в уме, когда договаривались, а то, что одной из сторон впоследствии удастся навязать другой посредством силы. В 1448 году было решено навязать патриархату идею, будто это он сам и благословил избрание Ионы еще в 1336 году, обставив это благословение теми условиями относительно Исидора, которые вскоре и наступили.
По сравнению с грубоватым шантажом образца 1441 года в обращении с патриархатом теперь наблюдался заметный прогресс. Тогда, в 1441 году, ситуация была разыграна так, что от патриархата ожидался ответный шаг, а патриархат понял это и, не став отвечать, обеспечил за собой контроль над ситуацией. Московская дипломатия проиграла. Но теперь был взят реванш. Искусство сделать первый ход в игре так, чтобы он, в соответствии с правилами данной игры, выглядел как ход ответный, дает очень значительное преимущество: ты сам создаешь конфликтную ситуацию, но не теряешь над ней контроль, так как ты не должен дожидаться ответного хода противника. Именно так поступили в Москве в 1448 году: сами поставили митрополита, но оформили это так, как будто действовали в послушании у Константинополя.
Имея в виду позднейшую историографию, в которой дата собора 1448 года превратится в дату установления русской автокефалии, имеет смысл подчеркнуть, что подлинная идеология образца 1448 года не имела с "автокефализмом" ничего общего: акцент делался на совершенно противоположном - именно на (пусть и фиктивном) подчинении Константинополю.
Впрочем, аргументация, основанная на критике Флорентийской унии, отнюдь не была сдана в архив. Ее больше не видно на поверхности дипломатических отношений, то есть в документах, адресованных неправославным властям Великого Княжества Литовского или в Константинополь, но она сохраняется для внутреннего употребления среди потенциальных союзников. В уже упомянутом послании Киевскому князю Александру (Олелько) Владимировичу митрополит Иона объясняет свое нетрадиционное поставление еще и отступлением патриарха и византийского императора от православия:
"…тех ради великих церковных неустроений и до сего времени в святейшей рустей митрополии не было митрополита: не к кому было посылати (царь не таков, а ни патриарх не таков, иномудрствующе, и к латином приближающися, а не тако, якоже православному нашему християнству изначала предано)".
Тут Иона как будто забывает, что в 1441 году великий князь писал патриарху, - значит, тогда ему "было к кому посылати", и тогда патриарх казался вполне "таков". Он рассчитывает (скорее всего, справедливо), что его адресат таких подробностей московской дипломатии знать не может.
Борьба за признание Ионы в Великом Княжестве Литовском заняла некоторое время, так как только 31 января 1451 года Литовская рада и великий князь Казимир признали Иону митрополитом.
Казимир все еще поддерживал в своем государстве православную партию, так как все еще находился в оппозиции к папе, а, следовательно, ущемлявшиеся в настоящем случае интересы униатских патриархов Константинополя не были ему близки. Впрочем, критика Флорентийской унии по-прежнему не выходила за рамки кулуарной дипломатии. Никаких официальных заявлений о непризнании Флорентийской унии и, соответственно, о непризнании патрирахов-униатов так и не было сделано.
В июле 1451 года Василий II, уже опираясь на полное признание во всей Киевской митрополии, пишет о поставлении Ионы византийскому императору Константину XI (1449-1453) (РИБ 1908, стлб. 575-586). Адресатом этого послания, как объясняет его автор, избран царь, а не патриарх, так как Василий не знает, появился ли уже патриарх в Константинополе. Великий князь показывает тем самым, что ему уже известно, что Константинопольский патриарх-униат Григорий III Мамма (1443-1459) покинул Константинополь (1450) после того, как полностью потерял поддержку местного клира. Но, тем не менее, вопрос о Флорентийской унии обходится таким же образом, как и в 1441 году: о ней говорится в связи с обвинениями в адрес Исидора, но совсем не упоминается применительно к императору или прежним патриархам Константинополя. Едва ли Василий мог не знать, что император не изменял своей приверженности унии (и действительно, уже в 1452 году в Константинополь вернется митрополит Исидор, который и возглавит там униатов). Василий по-прежнему ничего не говорит о принципиальном отказе признать патриарха-униата православным епископом.
Мотив Флорентийской унии в послании присутствует на дальнем фоне, так как на первый план выходит новый мотив, так успешно актуализированный в 1448 году: поставление Ионы согласно якобы полученному в 1336 году благословению патриарха. Теперь рассказ об этом еще более подробный, чем в послании Ионы князю Александру, а ключевая фраза относительно прав Ионы на митрополию подается в качестве прямой речи царя и патриарха (именно так, обоих сразу): "…а что Божия воля о Сидоре произмыслит, или смертию скончается, или иначея что о нем будет, ино ты еси, Иона, по нем будеши в Руси митрополитом".
В конце послания автор особенно настаивает на том, что никакого изменения прежнего порядка в отношениях между Киевской митрополией и Константинопольским патриархатом не предполагается. Он простит адресата не гневаться за то, что Иону не послали за поставлением в Константинополь, объясняя это лишь чрезвычайными обстоятельствами: "сие за великую нужду сотворихом, а не кичением, ни дерзостию". Специально отвергается мысль о претензиях на автокефалию:
"И церковь наша руская, святейшая митрополия руская, от святыя Божия вселенскыя съборныя и апостольскыя церкви Премудрости Божия Святыя Софея цареградскыя, благословения требует [т. е. нуждается в благословении] и ищет, в всем по древнему благочестью [т. е. в соответствии с древним благочестивым установлением] повинуется ей, и тот наш отец, киевский и всея Руси митрополит кир Иона, по тому ж [т. е. в соответствии со все тем же установлением], всяческы требует [т. е. нуждается в] оттоле благословения и съединения [т. е. пребывать в единстве с патриархатом], развие нынешних новоявлешихся разгласий".
Разногласия, о которых тут сказано в конце, - это исключительно способ поставления Ионы на митрополию, а не Флорентийская уния. В течение всего письма применительно к патриархату ни о каких других разногласиях не было упомянуто.
Послание Василия II совершенно чуждо мысли о требования денонсирования Флорентийской унии патриархатом в обмен на подчинение Киевской митрополии. Тем более оно чуждо мысли об автокефалии Киевской митрополии или хотя бы о введении в правило поставления митрополитов непосредственно на Руси. Василий II просит только об одном: чтобы уже состоявшееся избрание Ионы было признано патриархом и императором, а впредь чтобы все оставалось по-старому.
1.5. Иона - митрополит без автокефалии
Документы собора, избравшего Иону митрополитом, не сохранились, но о тогдашней идеологии мы можем судить по чуть более поздним документам. Все они связаны с необходимостью оправдания новой практики избрания митрополита.
Это, во-первых, послание в Литву митрополита Ионы, написанное незамедлительно после собора 1448 года, где он сообщает о своем избрании (РИБ 1908, стлб. 539-541), и, во-вторых, его же послание к Киевскому удельному князю Александру (Олелько) Владимировичу (князь с 1443; † 1454/1455) (РИБ 1908, стлб. 555-564), написанное между 1448 и 1451, в период дипломатической борьбы за признание митрополичьего достоинства Ионы светской властью Великого Княжества Литовского.
В первом из этих посланий Иона пишет, что собор 1448 года поставил его митрополитом "поминая прежнее на нас повеление святаго царя [т.е. византийского императора. - В. Л.] и благословение святаго и вселенскаго патриарха и всего святаго и вселенскаго збора" (под "вселенским собором" тут, очевидно, имеется в виду то собрание архиереев при патриархе, которое поставило в 1336 году Исидора, - собор архиереев Вселенского патриархата, как именовался патриархат Константинополя). Характерно, что уния не упоминается (хотя, строго говоря, нельзя исключать вероятности упоминания о ней в утраченной заключительной части послания).
Во втором из этих посланий аргументация аналогична, причем, о "благословении", на основании которого совершилось поставление Ионы митрополитом, рассказано подробно. Согласно этой впервые встречающейся в документах версии, опоздавшему Ионе "святый патриарх и еже о нем божественный и священный вселенский собор" (то есть собор Вселенского патриархата, Константинополя) заранее повелели Ионе быть митрополитом, если Исидор или умрет, или "каково инако о нем что ся станет". Последняя прибавка лишает весь этот рассказ, так своевременно всплывший в 1448 году, но отнюдь еще не известный в 1441, последних остатков правдоподобия: получается, будто Иону заранее назначили митрополитом, да еще и не только на случай смерти Исидора, но и вообще на случай произвольно толкуемых обстоятельств, препятствующих служению Исидора. Такое невозможно даже по канонам, а уж тем более невозможно в политике, в вопросах перераспределения власти.
Однако, в дипломатии такое возможно. Это не ложь, а форсированное толкование формулировок рамочных соглашений. Рамочным соглашением в данном случае являлось расплывчатое обещание поставить Иону митрополитом когда-нибудь "в следующий раз", с которым его должны были отпустить из Константинополя в 1336 году. Если бы патриарх и царь в тот раз совсем не подсластили пилюлю, то это было бы не просто невежливо, а открытым актом враждебности - чего никак не предполагали тогдашние отношения между Константинополем и Москвой. Поэтому едва ли допустимо не верить Ионе в том смысле, будто совсем уже ничего подобного в 1336 году ему сказано не было. Но истинным смыслом рамочных соглашений всегда становится не то, что стороны держали в уме, когда договаривались, а то, что одной из сторон впоследствии удастся навязать другой посредством силы. В 1448 году было решено навязать патриархату идею, будто это он сам и благословил избрание Ионы еще в 1336 году, обставив это благословение теми условиями относительно Исидора, которые вскоре и наступили.
По сравнению с грубоватым шантажом образца 1441 года в обращении с патриархатом теперь наблюдался заметный прогресс. Тогда, в 1441 году, ситуация была разыграна так, что от патриархата ожидался ответный шаг, а патриархат понял это и, не став отвечать, обеспечил за собой контроль над ситуацией. Московская дипломатия проиграла. Но теперь был взят реванш. Искусство сделать первый ход в игре так, чтобы он, в соответствии с правилами данной игры, выглядел как ход ответный, дает очень значительное преимущество: ты сам создаешь конфликтную ситуацию, но не теряешь над ней контроль, так как ты не должен дожидаться ответного хода противника. Именно так поступили в Москве в 1448 году: сами поставили митрополита, но оформили это так, как будто действовали в послушании у Константинополя.
Имея в виду позднейшую историографию, в которой дата собора 1448 года превратится в дату установления русской автокефалии, имеет смысл подчеркнуть, что подлинная идеология образца 1448 года не имела с "автокефализмом" ничего общего: акцент делался на совершенно противоположном - именно на (пусть и фиктивном) подчинении Константинополю.
Впрочем, аргументация, основанная на критике Флорентийской унии, отнюдь не была сдана в архив. Ее больше не видно на поверхности дипломатических отношений, то есть в документах, адресованных неправославным властям Великого Княжества Литовского или в Константинополь, но она сохраняется для внутреннего употребления среди потенциальных союзников. В уже упомянутом послании Киевскому князю Александру (Олелько) Владимировичу митрополит Иона объясняет свое нетрадиционное поставление еще и отступлением патриарха и византийского императора от православия:
"…тех ради великих церковных неустроений и до сего времени в святейшей рустей митрополии не было митрополита: не к кому было посылати (царь не таков, а ни патриарх не таков, иномудрствующе, и к латином приближающися, а не тако, якоже православному нашему християнству изначала предано)".
Тут Иона как будто забывает, что в 1441 году великий князь писал патриарху, - значит, тогда ему "было к кому посылати", и тогда патриарх казался вполне "таков". Он рассчитывает (скорее всего, справедливо), что его адресат таких подробностей московской дипломатии знать не может.
Борьба за признание Ионы в Великом Княжестве Литовском заняла некоторое время, так как только 31 января 1451 года Литовская рада и великий князь Казимир признали Иону митрополитом.
Казимир все еще поддерживал в своем государстве православную партию, так как все еще находился в оппозиции к папе, а, следовательно, ущемлявшиеся в настоящем случае интересы униатских патриархов Константинополя не были ему близки. Впрочем, критика Флорентийской унии по-прежнему не выходила за рамки кулуарной дипломатии. Никаких официальных заявлений о непризнании Флорентийской унии и, соответственно, о непризнании патрирахов-униатов так и не было сделано.
В июле 1451 года Василий II, уже опираясь на полное признание во всей Киевской митрополии, пишет о поставлении Ионы византийскому императору Константину XI (1449-1453) (РИБ 1908, стлб. 575-586). Адресатом этого послания, как объясняет его автор, избран царь, а не патриарх, так как Василий не знает, появился ли уже патриарх в Константинополе. Великий князь показывает тем самым, что ему уже известно, что Константинопольский патриарх-униат Григорий III Мамма (1443-1459) покинул Константинополь (1450) после того, как полностью потерял поддержку местного клира. Но, тем не менее, вопрос о Флорентийской унии обходится таким же образом, как и в 1441 году: о ней говорится в связи с обвинениями в адрес Исидора, но совсем не упоминается применительно к императору или прежним патриархам Константинополя. Едва ли Василий мог не знать, что император не изменял своей приверженности унии (и действительно, уже в 1452 году в Константинополь вернется митрополит Исидор, который и возглавит там униатов). Василий по-прежнему ничего не говорит о принципиальном отказе признать патриарха-униата православным епископом.
Мотив Флорентийской унии в послании присутствует на дальнем фоне, так как на первый план выходит новый мотив, так успешно актуализированный в 1448 году: поставление Ионы согласно якобы полученному в 1336 году благословению патриарха. Теперь рассказ об этом еще более подробный, чем в послании Ионы князю Александру, а ключевая фраза относительно прав Ионы на митрополию подается в качестве прямой речи царя и патриарха (именно так, обоих сразу): "…а что Божия воля о Сидоре произмыслит, или смертию скончается, или иначея что о нем будет, ино ты еси, Иона, по нем будеши в Руси митрополитом".
В конце послания автор особенно настаивает на том, что никакого изменения прежнего порядка в отношениях между Киевской митрополией и Константинопольским патриархатом не предполагается. Он простит адресата не гневаться за то, что Иону не послали за поставлением в Константинополь, объясняя это лишь чрезвычайными обстоятельствами: "сие за великую нужду сотворихом, а не кичением, ни дерзостию". Специально отвергается мысль о претензиях на автокефалию:
"И церковь наша руская, святейшая митрополия руская, от святыя Божия вселенскыя съборныя и апостольскыя церкви Премудрости Божия Святыя Софея цареградскыя, благословения требует [т. е. нуждается в благословении] и ищет, в всем по древнему благочестью [т. е. в соответствии с древним благочестивым установлением] повинуется ей, и тот наш отец, киевский и всея Руси митрополит кир Иона, по тому ж [т. е. в соответствии со все тем же установлением], всяческы требует [т. е. нуждается в] оттоле благословения и съединения [т. е. пребывать в единстве с патриархатом], развие нынешних новоявлешихся разгласий".
Разногласия, о которых тут сказано в конце, - это исключительно способ поставления Ионы на митрополию, а не Флорентийская уния. В течение всего письма применительно к патриархату ни о каких других разногласиях не было упомянуто.
Послание Василия II совершенно чуждо мысли о требования денонсирования Флорентийской унии патриархатом в обмен на подчинение Киевской митрополии. Тем более оно чуждо мысли об автокефалии Киевской митрополии или хотя бы о введении в правило поставления митрополитов непосредственно на Руси. Василий II просит только об одном: чтобы уже состоявшееся избрание Ионы было признано патриархом и императором, а впредь чтобы все оставалось по-старому.
